Гуманоидный симбионт ожидаемо ушёл в глухую оборону.

Тут бы Элину развить успех, но значительную часть его внимания занимал третий противник, силы в котором к нынешнему моменту стало как бы не больше, чем в любом из его напарников. Он концентрировал её, формируя многослойные барьеры с крайне странной структурой, в которой абсолют видел что-то помимо обычного способа предотвратить получение урона. Напитанные анимой плоскости выглядели странно даже визуально, пересекаясь друг с другом, сливаясь в нечто цельное и при том сохраняя индивидуальность. Противоречащие друг другу, но при том гармонирующие элементы — это ли не первое из проявлений непривычных человеку законов?

Из-за всего этого Элин не мог гарантировать, что его удар принесёт желаемый результат. Трудно строить прогнозы, когда атакуемый объект выбивается из привычной картины мира. Но и просто смотреть на то, как симбионт неспешно что-то готовит перерождённый не собирался. Потому он поступил предельно логично, воспользовавшись неподвижностью противника и сформировав в воздухе несколько конструктов, каждый из которых был обособлен от создавшего их анимуса. Их связывал разве что одинаковый оттенок анимы, но по одному такому отпечатку нельзя было ни перенаправить технику, ни послать по следу свою. При том сам абсолют, сформировав эти по сути автономные техники, смог свободно перенаправить усилия на изучение защиты противника, дабы вскоре сокрушить её точным и выверенным ударом.

Финальным же штрихом в этой постановке стал момент, когда к третьему симбионту устремились не самые разрушительные, но разнообразные и неоднородные техники. Воспользовавшись воцарившимся хаосом, Элин оставил вместо себя фантома, разорвав дистанцию и направив все свои силы на сокрытие себя от чужого взора. Он поставил на то, что в момент развёртывания такого числа техник и соответствующих волнений анимы заметить подмену будет практически невозможно — и не прогадал.

Первые из техник столкнулись с барьерами симбионта и исчезли, вновь появившись в непосредственной близости от фантома, который, подчиняясь Элину, поначалу на это даже не среагировал. Собственная анима анимуса практически не могла навредить хозяину, и самый страшный перенаправленный удар в худшем случае терял восемьдесят процентов своей мощи. Но здесь и сейчас все техники перерождённого, уже столкнувшиеся с пространственными барьерами, — а ничем иным это быть не могло, — перенеслись искажёнными не по структуре, но по наполнению. Изумрудную аниму разбавила занявшая место по соседству иссиня-чёрная, каким-то чудом не внёсшая в сложную систему дисбаланса, не разрушившая её изнутри. Одновременно с тем Элин заметил, как просел объём накопленных странным симбионтом сил…

И грянул взрыв, разметавший фантома на мелкие частицы. Элин, не ожидавший ничего подобного и не успевший разорвать связь с “куклой”, схватился за голову и на половину секунды выпал из реальности. Откат, заключавшийся в потоке неструктурированной и искажённой информации, был мощен. Но и разум перерождённого нельзя было назвать неподготовленным. Элин мог одновременно контролировать и сражаться целым десятком клонов, а это — огромные объёмы поступающей параллельно информации, которую требовалось моментально и всесторонне обрабатывать. Во многом по этой причине абсолют сумел вернуть себе контроль над происходящим до того, как второй, он же последний из оставшихся, фантом был уничтожен.

Симбионты ликовали, и ни один из них не видел, как отрешённое и сосредоточенное выражение лица перерождённого разбавила довольная ухмылка.

В небе над городом тихо зашелестели сотни переворачиваемых страниц, а следом раздался треск разрываемой бумаги. Гримуар, до сего момента толком не задействованный, впитал в себя всю разлитую вокруг аниму своего владельца. Маскировка перерождённого канула в лету, и все симбионты вперили взгляды нечеловеческих глаз в одинокий и кажущийся таким беззащитным силуэт, отчётливо видимый даже на фоне затянутого тучами неба.