– А вернуть тебя домой она не может?

– Я спрашивала. Нет. Не может. Этот проклятый Остров – как зашитый наглухо карман. Не карман даже. Помнишь, ты... в смысле, Эльрик сравнивал магический полог с походной чернильницей. Ну так здесь то же самое. Боги способны уходить и приходить, а люди, пока они живы, вынуждены оставаться.

– А умереть?

– Не могу. Не хочу. Даже ради Астандо. Я слишком люблю жить, чтобы умирать добровольно. Может быть, это и не правильно.

– Это правильно, – покачала головой шефанго. – Только так и надо. Ты отказалась?

– Я обещала подумать. Соблазн велик.

– Значит, отказалась.

– Как у тебя все просто!

– Это ты уже говорила. Да. Я существо незамысловатое. Зато мне и жить легче.

– Конечно, – скептически пробормотала Легенда. – Можешь объяснить мне, о чем говорили Вэйше там, внизу? Когда встретила нас?

– А о чем она говорила?

– О тебе. Об... Эльрике.

– У нас принято говорить: ты‑Эльрик или ты‑Тресса, это если, скажем, ты мне – Эльрику будешь обо мне – Трессе рассказывать.

– Что? Ах да, понятно. Так о чем говорила Вэйше?

– Это я у тебя только что спросила.

– Эфа... тьфу! – Легенда поморщилась и с полминуты сидела молча, раздраженно постукивая пальцами по колену. – Запутаюсь я с тобой, – недовольно сказала она. – И все‑таки что значит “тот, другой, который в тебе”?

– А... Ты вот о чем? Не знаю. Честно, не знаю. По‑моему, она сумасшедшая.

– Богиня? Боги сумасшедшими не бывают. Даже такие. Хотя, конечно, у нее в сам образ заложена некая... нестабильность. Ты... ты‑Эльрик любил когда‑нибудь?

– Любил? Нет. Я хочу сказать, если я – Эльрик, та никогда. Не успел просто. Детских влюбленностей – выше мачты, но чтобы парус сорвало, такого не было. Легенда, мне тринадцать лет было, когда я здесь оказалась.

Глаза у эльфийки стали задумчивыми‑задумчивыми.

– Так у... у тебя‑Эльрика... то есть, говоришь, просто не успел?

– Влюбиться не успел – Шефанго сделала явственный акцент на первом слове. – Даже не влюбиться, а полюбить. А женщины, конечно, были. В тринадцать‑то лет большой уж мальчик, не находишь.

– Не нахожу. – Легенда скрестила ноги и уперлась подбородком в кулаки. – Значит, не проверить, правду она сказала или нет.

– Вэйше? О чем?

– О том, что тебе любить не дано. Тебе‑Эльрику. Ну, помнишь, тот, другой, которого она одарила столь щедро, что тебе уже просто не хватило?

– Помню, Ни словечка не поняла, честное слово. Я‑Эльрик мог бы полюбить тебя. Правда. Ты очень красивая, а для нас зачастую это становится самым главным. Но... ты такая стерва, Легенда!

Эльфийка ошалело моргала, не в силах ни возразить, ни возмутиться. А Тресса пожала плечами:

– Ну, ты ведь правда стерва. Жесткая, властолюбивая. Наглая, как... м‑да, ты и слов‑то таких не знаешь. Ты настолько наглая, что даже откровенной быть не боишься. Нет, может, это смелость, конечно. Можно и так назвать. Только как ни назови, а любить тебя – это самому себе погребальный дарк строить.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Я тоже стерва. И тоже наглая. Эльриком будучи, я б тебе такого в жизни не сказала.

– Эльриком будучи, ты похуже штуки откалывала. Откалывал. А, не важно! Значит, ты не поняла, о чем говорила Вэйше?

– Нет.