– Нет. Да и зачем? Тебе это надо?

– Мне нужно знать, с кем я рядом. Кто дерется со мной вместе, понимаешь? И какие‑то неясности... кто знает, во что они могут вылиться?

– Ни во что. – Тресса махнула рукой. – Достаточно того, что я шефанго. Все другие странности могут отдыхать.

– Да? А меч?

– Этот? – Девушка положила ладонь на витую рукоять нового своего оружия. – Он мне нравится. Но почему ты думаешь, что меч имеет отношение к “тому, другому”? В конце концов, было же пророчество о “воине из народа воинов”. Может, меч любой шефанго мог взять. Или ты, если бы на стены не засматривалась. Или еще кто‑нибудь. Понахальнее.

– Неубедительно. – Легенда, задумавшись, покусала губу. – Но других объяснений действительно нет. Есть хочешь?

– Как ни странно, да.

– Почему странно?

– Потому что я не могу есть, когда боюсь, или когда ожидаю чего‑то, или... или, например, перед боем.

– Так у тебя и вправду “с перепугу аппетит пропадает”?

– А, – Тресса ухмыльнулась, показав на секунду клыки, – правда. У тебя это одним из пунктов обвинения в демонизме было.

– А сейчас ты ничего не боишься, не ждешь и не готовишься к бою?

– В том‑то и дело. А ведь надо бы. Завтра появится Финрой. Все самое интересное еще даже не начиналось.

– У нас верят, – медленно произнесла Легенда, без удивления обозрев возникший между ними дастархан, – что в садах Двуликой никто никуда не спешит. И ничего не ждет. Делает то, что считает нужным. Живет так, как хочет жить. Творит то, к чему тянется душа. Спокойно. Неторопливо. Потому что эти сады – венец всех стремлений.

– У нас в это тоже верят. А я хочу есть. Значит, все правда. Ты любишь, когда много черного или красного перца?

– Я не люблю...

– Поздно. Да попробуй. Джэршэитская кухня тебе понравится. Как раз под стать характеру.

***

День прошел. И ночь прищурилась глазами‑звездами над грустным садом Вэйше. Юный месяц повис над прозрачной крышей. Эльрик лежал на тахте, закинув руки за голову, и с некоторым сожалением думал, что стать женщиной было во всех отношениях правильным ходом. Трессе Легенда доверяла больше. И относилась покровительственно. А такое отношение надежнее, чем недоверчивый страх.

Эльфы. С ними и с обычными‑то тяжело. А уж с эльфами, наполовину очеловечившимися, и вовсе невозможно.

О чем там говорила Вэйше? “Тот, другой...” Музыкальный бред, сродни виртуозной импровизации, когда в россыпи звуков угадывается намек на мелодию. Но только намек. Да и тот не больше чем иллюзия. Математически выверенной гармонии, ясной чистоты и закономерности в такой музыке не найти.

Пела флейта. Звенел чуть слышно звездный свет, разбиваясь на лучики о стеклянные грани крыши и стен.

Эльрик спал.

Новый меч лежал рядом. Спокойный. Холодный. Равнодушный‑

А во сне увидел шефанго себя. Как в зеркале. Но в зеркале постаревшем. И бессмертный может быть старым, только смертным не дано понять этой старости.

Как отполированные рубины – алые глаза. Жестче складки у губ. Угловатые выступы скул. Свое лицо. Но чужое. Знакомое. Неузнаваемое.

И ленивая безмятежность. Безмятежность ему, юному, рвущемуся к цели, готовому умереть, но не сдаться, неведомая. Непонятная.

Чужой рассеянный взгляд вдруг сфокусировался на нем. Бывает так во сне? Во сне еще не так бывает. Жуткое чувство, словно разглядывают сквозь прицел.

А потом изогнулись раздраженно тонкие губы,

– Вот настырный‑то, а, – на пределе слышимости пророкотал низкий голос.