— Это лучшее, что вы могли бы сейчас сделать.

Зиновия посмотрела на Сергея, сокрушенно покачала головой и вышла из комнаты. Когда она галопом ускакала со двора, произошло пятое и последнее событие.

Сергей, до того момента стоявший у окна, прошел, отодвинув занавес, в соседнюю темную комнату — и в его объятиях нежданно-негаданно оказалась женщина, которая, тихо вскрикнув, тут же попыталась вырваться. Голос, мягкий бархат и мех, родной милый трепет… это была Наталья! Он страстно прижал ее к своему сердцу, и уста их слились в поцелуе. В следующую минуту она высвободилась и тоже упорхнула.

Опять лошадиный галоп.

Сергей отворил окно.

— Онисим, послушай, кто это сейчас ускакал?

— Какая-то дама, я ее не знаю. Как мне всех дам-то упомнить!

34. Чтобы пить вино и петь…

Долго ль пениться будет бокал нашей жизни,

Не знает никто, каждым часом давай наслаждаться.

Все пришли в изумление, когда Зиновия сказала, что поедет с двоюродной бабушкой в окружной город.

— Что это она надумала? — проворчал Менев, а Аспазия отвела бабушку Ивану в сторонку для разговора.

— Нужно же и мне о своих туалетах позаботиться! — раздраженно проговорила та. — В кои-то веки я собралась сделать несколько покупок, и это сразу расценили как заговор.

Сказано — сделано. Они собрались в дорогу и благополучно отбыли.

Первым, кого они встретили в городе, был Карол. Он принял таинственный вид, был очень скуп на слова и только непрестанно подавал глазами знаки Зиновии.

— У тебя, верно, тоже здесь какие-то дела? — поинтересовалась двоюродная бабушка.

— Конечно, дела-с.

— И поэтому ты уже несколько дней у нас не показываешься?

— Да, поэтому.

— Менев тут тебя разыскивал, а тебя не застать дома.

— Да, я отсутствовал.

— Ты завтра приедешь?

— Завтра? Нет.

— Может быть, послезавтра?

— Может быть.

— Что это с Каролом творится? — спросила бабушка, когда они двинулись дальше.

— Он начинает жить, — ответила Зиновия. — Давайте и мы с вами сегодня немного повеселимся.

Справившись со своими покупками, двоюродная бабушка, накормленная Зиновией, почувствовала усталость.

— Ты немного вздремни, — предложила Зиновия, — а я тем временем проведаю наших студентов. А ты приходи попозже.

— Да, совершенно верно.

Бабушка Ивана улеглась на диван, и Зиновия отправилась к Винтерлиху. Того дома не оказалось, а оба поповских сына играли в кафе в бильярд. Таким образом, в квартире она застала одного Феофана и уже с порога улыбнулась от ощущения, что ее появление сделает его несказанно счастливым. Затем подошли Данила с Василием. Первый — широкоплечий, с грубыми чертами лица; второй — с непокорными вихрами каштановых волос, геройским взглядом и легким шагом школяра, не обремененного земными заботами. Оба крепко пожали Зиновии руку и расположились в некотором отдалении. Данила скручивал папиросу, тогда как Василий, тайно влюбленный в Зиновию, неотрывно пялил на нее глаза.

Она извлекла портсигар и предложила молодым людям. После того как она сама зажала папироску в маленьких белых зубах, закурили все, и вскоре комната наполнилась густым синим дымом.

— Знаешь что?! — громко и радостно воскликнула Зиновия, обращаясь к Феофану. — Двоюродная бабушка в городе.