— Однако ты не пьешь, тетушка, — заметила Зиновия.

— Уже пью, — ответила бабушка Ивана.

— Пить до дна! — закричали студенты, и она действительно осушила бокал.

— Если дело так и дальше пойдет, — улыбнулась старушка, — то я, чего доброго, захмелею.

Она мало-помалу раззадорилась, катала хлебные шарики, бросалась ими в Зиновию и смеялась всему, что бы ни происходило вокруг.

Студенты затянули «Гаудеамус».

— Как смешно, когда поют на латыни! — воскликнула двоюродная бабушка и отхлебнула пива, которым в очередной раз наполнил ее бокал Данила.

— Спой с нами, — попросила Зиновия.

— Я?.. Нет, право… Я не умею.

— Ты только начни.

Бабушка Ивана рассмеялась и в конце концов все же запела вместе со всеми «Гаудеамус». Теперь была открыта первая бутылка вина.

— Я не пью, — категорически заявила добрая старушка. — Я больше не могу, действительно не могу.

Она закрыла ладонью бокал, однако растопырила пальцы, так чтобы Феофану было удобно наливать.

Вино окончательно развязало языки. Феофан бахвалился, Василий пылко клялся Зиновии в любви, Данила провозглашал один тост за другим: за Зиновию, за красивых женщин вообще, за отечество, за дружбу, за свободу и за любовь.

Двоюродная бабушка то смеялась, то курила, то пела и пила.

— Ах, если бы вернуть молодость! — вздохнула она. — Где они, прекрасные годы? — Затем обратилась к молодым людям. — В мое время пили из туфельки дамы, — молвила назидательно. — Я, к сожалению, уже стара, но здесь присутствует красивая женщина, неужели она недостойна того, чтобы ей поклонялись? Присягните ей! На колени!

Василий тотчас бросился ниц перед Зиновией, снял с нее туфельку и, наполнив вином, выпил за ее здоровье. Феофан с Данилой последовали его примеру. Тогда Зиновия подняла бокал и провозгласила:

— Ура, да возлюбим!

Все воодушевленно чокнулись.

— Но при этом, — хихикая, проговорила двоюродная бабушка, — при этом… нужно… целоваться. Поцелуй же ее, Феофан, и от всей души!

Феофан приобнял и поцеловал Зиновию, после чего та, азартно сверкая глазами, подставила губы Василию и Даниле.

— Ну а ты, тетушка, ты тоже должна поцеловаться! — воскликнула она затем.

— Я?.. Ах нет, мне это все-таки не приличествует…

— Ура, да возлюбим! — повторила Зиновия. И прибавила: — Здесь не может быть никаких исключений.

Молодые люди обступили двоюродную бабушку, стыдливо закрывавшую лицо ладонями, и по очереди крепко расцеловали ее.

— Нет, ну что за молодежь нынче… это же неприлично… это действительно неприлично. — Она тщательно вытерла рот. — Не знаю, я чувствую себя как на корабле. Палуба качается под ногами, все вокруг меня кружится и танцует…

Бабушка Ивана пересела на диван и, пока остальные продолжали пить и петь, крепко уснула там, счастливая, как ребенок.

35. Плод созрел

Сети есть, прикрытые цветами.

Появились первые приметы весны, пробуждающей природу; неистовый ураганный ветер гулял по лесам и полям, сотрясал окна и двери, но воздух был уже мягким. Началось таяние, лед ломался. Ручьи и реки набухли, перед усадьбой в Михайловке образовалось небольшое озерцо. Ендруху подвернулся случай блеснуть изобретательским гением, построив на новом водоеме шаткий мостик из кирпичей и досок.

По этому-то мостику однажды вечером и перебрался в дом дядюшка Карол.