Три студента как по команде расхохотались.

— Не мог бы кто-нибудь принести нам пива и несколько бутылок вина?

— Я просто схожу в гостиницу «De Pologne», и хозяин пришлет все, чего мы пожелаем, — вызвался Феофан, уже поднабравшийся некоторого опыта в подобных вещах.

Он удалился с Данилой, а Зиновия впервые осталась наедине с Василием. Он был близок к отчаянию. Он то застегивал куртку на все пуговицы, то снова расстегивал, потом выглянул в окно.

— Их все еще не видно, — проговорил он.

— И неудивительно, они ведь только ушли.

— Здесь очень жарко.

— Не знаю… мне зябко.

— Может, я разведу огонь?

— Не надо, благодарю.

Василий вздохнул.

— Что с вами?

— Я сожалею… это было бы так красиво!

— О чем вы сожалеете?

— О том, что вы не султан в женском обличии.

— А почему?

— Потому что у султана много рабов, и я мог бы быть одним из них.

— Василий, вы часом не влюблены в меня?

— А если б и так?

— Ерунда!

— Ну, коли я столь безрассуден, чтоб вас любить, можете высмеять меня, я даже прошу об этом…

Затем он подошел к окну и оставался там до тех пор, пока в комнату не вошли Феофан с Данилой, а по пятам за ними — коридорный из евреев, с двумя корзинами, полными бутылок.

Феофан накрыл стол и принес бокалы, Василий расставил стулья, Данила взялся откупоривать пивные бутылки. Вскоре все радостно пили пиво, Зиновия положила на стол свой портсигар, каждый закурил и с наслаждением делал глубокие затяжки. Василий проявлял признаки нервозной веселости, он наполнял стакан за стаканом, чокаясь с каждым в отдельности, хохотал, стучал по столу, скинул куртку, рассказывал еврейские анекдоты и в конце концов на ломаном немецком запел «Застольную» Гете:

Остальные подпевали, и песня следовала за песней, а бутылка — за бутылкой. Все уже изрядно поднабрались, когда появилась двоюродная бабушка. Ее встретили криками ликования, помогли освободиться от зимних покровов и усадили за стол.

— Здесь, кажется, пир горой, — проговорила она с простодушной улыбкой.

— Один раз на свете живем, тетушка, — ответила Зиновия, поднимая бокал. — За твое здоровье!

— Спасибо, спасибо!

Бабушка отхлебнула глоток и отставила пивной бокал.

— Нет, в студенческой компании так не кутят! — крикнула Зиновия. — Ты должна выпить по-настоящему, милая тетушка.

— Ну, если так заведено… — улыбнулась та и сделала весьма похвальный глоток. — Однако что это здесь столько дыма?

Она обмахнулась носовым платком.

— Ничего не поделаешь, тетушка, — сказала Зиновия. — Единственный способ усидеть среди курящих — закурить самой.

— Я же не умею.

— А ты попробуй.

С этими словами Зиновия протянула ей папиросу, которую бабушка взяла с некоторым сомнением, а Данила подал огня.

— Ой нет, ни за что на свете… — пробормотала бабушка, но тем не менее благополучно прикурила папиросу и принялась, не затягиваясь, пускать дым.

— А что, очень симпатично выходит, — сказала она, — когда голубые облака так вот вытягиваются и принимают очертания всевозможных фигур. Можно каждый день открывать для себя что-то новое.

— Однако ты не пьешь, тетушка, — заметила Зиновия.