|
41. Каждому по заслугам
Мрак сгустился, и ударил
Гром, и молния блеснула.
Между тем три наших дамы развлекались в городе за счет Зиновии, кошелек которой точно по волшебству снова наполнился деньгами. Она выбирала особенно лакомые пирожки, которые можно запивать шерри, или устраивала званый обед с шампанским, чтобы угостить своих родственниц. Хотя еще тем же утром Менев видел ее кошелек совершенно пустым. В этом заключалась одна из уловок Зиновии.
После того как они позавтракали в кондитерской, прогулялись по променаду под пристальными взглядами мужчин и затем откушали в гостинице, Зиновия послала за Феофаном.
Тот явился, с завитыми волосами и в новых перчатках.
— У тебя сейчас есть время? — спросила Зиновия.
— Я полностью в твоем распоряжении, тетя, — сдержанно ответил Феофан и остался стоять у двери, напряженный, как шахматный король.
— Что с тобой? — поинтересовалась Лидия. — Ты вдруг стал таким потешным.
— А я, напротив, считаю, что ты сильно изменился в лучшую сторону, — сказала Зиновия.
— Вероятно, я оказался более понятлив, чем ты думала.
— Меня бы это порадовало, уж больно долго ты докучал мне своей любовью.
— Если я чем-то неприятен тебе, — обиженно возразил Феофан, — то я лучше…
— Я сама позвала тебя, — оборвала его Зиновия. — Следовательно, можешь не кипятиться. Впрочем, такой, как сейчас, ты всегда будешь мне приятен. Я просто не переношу никаких вспышек страсти и никакого витания в облаках. Все, чего я хочу от молодого человека вроде тебя, это чтобы он был почтителен и услужлив. Твое дело — помочь мне надеть меха и помочь снять их, усадить меня в сани, носить за мной свертки, когда я хожу за покупками. Для этого я в любое время охотно воспользуюсь твоими услугами — например, сейчас. Ты должен проводить нас в город.
Феофан молча поклонился.
Дамы вышли с ним из гостиницы, чтобы сделать кое-какие покупки. Зиновия обходилась с юношей как со слугой: она набивала ему карманы сюртука купленными безделушками, а более крупные вещи давала в руки. В итоге Феофан тащился под грудой приобретений, как вьючный осел. Он чувствовал, что маска философа, которую он избрал, мало ему помогает. Доставив покупки в номер гостиницы, он протянул руку красивой тетушке. Та с лукавой улыбкой ее приняла.
— Ты все еще злишься? — едва слышно проговорил он.
— Нет, когда мужчина меня развлекает, я уже на него не сержусь.
Феофан при этих словах почувствовал себя мотыльком, которого накалывают на булавку.
Когда они отправились в кафе, приближалось время театра. Давали «Даму с камелиями», и весь свет стекался туда, чтобы посмотреть спектакль. В кафе не было никого, кроме Гольдмана, игравшего в бильярд с каким-то евреем в красном бархатном жилете, двух читателей газет в длиннополых кафтанах и хозяйки заведения, которая, увешанная украшениями, сидела за буфетной стойкой. Дамы кушали мороженое, Феофан пил чай. Вскоре подошли Данила с Василием и подсели к их столику.
Мужчина в красном жилете некоторое время поглядывал на Зиновию, а затем обратился к Гольдману с вопросом, который расслышал только тот, зато гольдмановский громкий и наглый ответ услышал каждый в зале.
— Вероятно, прежде она была цирковой наездницей, потому что заправски держится на лошади и правит упряжкой, а еще любит разгуливать в мужском костюме.
— Это в мой адрес, — хладнокровно заметила Зиновия. — И ты способен спокойно пропускать мимо ушей подобные дерзости?
Ее слова подействовали на Феофана, как удар хлыста на горячего жеребца. |