Наталья, которая беспрестанно хохотала и целовала Зиновию, не усидела на месте и тотчас же изъявила готовность проделать с капелланом аналогичную шутку. Она как кошка незаметно подкралась к нему, зажав в пальцах иголку, и молниеносно опустилась на корточки. Раздался вой, и злополучный капеллан вскочил со стула, точно его ужалил тарантул.

— Вы, оказывается, настоящий, — воскликнула Аспазия.

Дамы залились громким смехом, господа же, которые никак не могли взять в толк, что произошло, осаждали их вопросами, все кричали и бурно выражали эмоции, перебивая друг друга, пока среди всеобщего веселья Аспазия, наконец, не рассказала присутствующим суть всей истории.

Мало-помалу в помещении стало невыносимо жарко. Зиновия поднялась и вышла было на порог дома, чтобы подышать свежим воздухом, как вдруг ее обхватили сзади две крепкие руки и чьи-то губы поцеловали в затылок.

— Менев, — игриво и в то же время с досадой пробормотала она, — что ты себе позволешь? Мне кажется, ты слишком много выпил.

— Я? О нет! Ты… ты сама в этом виновата, мог бы поспорить, что…

— Уходи, уходи же!

— О чем бишь я собирался поспорить?

Она вырвалась и, побежав по коридору, попала в объятия дядюшки Карола.

— Ах, Зиновия! Ты сегодня неотразима! — вздохнул тот и от души поцеловал ее в губы.

Она благополучно ускользнула и от него, но в дверях столкнулась с Феофаном, которого опять преследовал жуткий хор неотвязных эриний: «Отцеубийца! Отцеубийца!» Он был бледен как полотно, и в глазах его блестели слезы.

— Что с тобой?

— Мне как-то не по себе.

— Ах, это, верно, из-за шампанского!

— Нет, шампанское здесь ни при чем, я такой несчастный, — воскликнул юноша, готовый вот-вот расплакаться, — я люблю тебя, а ты, ты меня не любишь…

— Дурачок!

— Я хотел бы умереть прямо сейчас.

Зиновия с улыбкой накинула ему на шею очаровательную удавку — свои руки, — и он, обливаясь слезами, приник к ней, запечатлев у нее на груди поцелуй. Но и от него Зиновии в конце концов удалось отбиться.

— Они все изрядно охмелели, — шепнула она Аспазии, снова усевшись на свое место за столом.

Теперь и остальные один за другим воротились в комнату.

Между тем Винтерлиха подхватили волны неизъяснимого блаженства: в этот великий день он впервые переживал опьянение. Теперь и его тоже начала захлестывать вселенская нежность, но поскольку пиетет перед дамами в нем еще превалировал над парами шампанского, его точно магической силой повлекло на кухню, к нимфам очага.

— Прошу прощения, — церемонно произнес он, поднимаясь из-за стола, — я с вашего позволения пойду глотнуть свежего воздуха.

С этими словами он положил салфетку на стул и, безуспешно пытаясь придерживаться прямой линии, шагнул к двери. В конце концов он благополучно выбрался из комнаты и направил свои стопы на кухню, где томно прижал к груди миниатюрную Софью — и получил от нее увесистую затрещину по правой щеке. Когда, несколько протрезвев, он воротился обратно, Наталья не замедлила со смехом полюбопытствовать:

— Что это с вами, господин Винтерлих, — у вас вся правая щека красная?!

— Не знаю-с… это, без сомнения, от вина… — Он был ужасно сконфужен и, усевшись на собственную салфетку, тщетно искал ее теперь на столе и под ним.