— Дамы и господа, я вынужден еще раз просить у вас извинения.

— Не стесняйтесь, — любезно промолвила в ответ Аспазия.

Новый взрыв хохота — затем громкий крик из десяти глоток и всеобщая суматоха. Все общество охотно извиняло его очередную отлучку, однако совершенно не готово было извинить то, что он слишком буквально воспринял предложение не стесняться и, вставая из-за стола, увлек за собой все столовые приборы, бокалы и бутылки, и чуть было даже не торт с вазами.

Ибо вместо салфетки несчастный основательно закрепил у себя в петлице край скатерти — и теперь соусы и пунш, красное венгерское вино и шампанское ручьями растекались по столу, орошая наряды дам, под звон разбитых тарелок и бокалов.

Потребовалось некоторое время, чтобы ликвидировать последствия катастрофы, и свойственное Зиновии чувство юмора изрядно поспособствовало преодолению возникшей напряженности. Она освободила Винтерлиха из заключения и — насколько могла — восстановила то, что было разрушено.

Пока дамы приводили в порядок свои туалеты, Винтерлих исчез, однако вскоре опять вернулся. На сей раз красной у него была левая щека, к которой — несравнимо весомее, чем недавно белая ручка Софьи, — приложилась ладонь ядреной Дамьянки.

— Однако, господин Винтерлих, — воскликнула неугомонная Наталья, — теперь у вас и левая щека покраснела!

— Левая, говорите… — промямлил бедолага, — ума не приложу, с чего бы это…

После сытного обеда все общество решило вздремнуть. Дамы разошлись по своим комнатам, господа расположились в салоне и в столовой зале. И вскоре во всем доме воцарились покой и мертвая тишина. Не слышно было ни звука, кроме сопения Винтерлиха, который скатился с дивана под обеденный стол, и ему приснилась лавина, вместе с ним низвергающаяся в пропасть. Этой лавиной была подушка, которую он нежно сжимал в объятиях.

Уже вечерело, когда в комнату вошли женщины и всевозможными хитрыми уловками вернули представителей сильного пола к жизни. Феофану Зиновия пощекотала перышком в ухе, дядюшке Каролу Лидия выплеснула в лицо стакан воды, отчего тот завопил спросонья:

— На помощь! Тону!

Василий был разбужен Аленой, которая пририсовывала ему жженой пробкой усики и при этом нечаянно обожгла верхнюю губу. А Наталья развлекалась тем, что кончиком ступни водила по икре Винтерлиха.

— Что вам нужно? — возмущенно причитал тот. — Разбудите меня в день Страшного суда. А сейчас оставьте в покое.

Придя же, наконец, в себя, он недоуменно огляделся по сторонам.

— Разве я не умер?

— Нет.

— Разве я лежу не в могиле?

— Нет.

— Тогда где же я лежу?

— Под столом.

В конечном итоге все снова были на ногах. Софья подала черный кофе, гости и хозяева смеялись и мило болтали. Зиновия с Винтерлихом спели дуэт, потом все принялись играть в настольные игры.

Было уже поздно, когда собрались расходиться. Последним попрощался и Феофан. К воротам подъехала коляска, он стойко выдержал четыре объятия, поцеловал руку отцу и уселся. Тут к дверце экипажа быстро подошла Зиновия.

— Ты все еще несчастен? — с наигранным недовольством спросила она.

Феофан утвердительно кивнул и прижал ее руку к сердцу.

— Только не воображай себе ничего лишнего.

— Можно я тебе напишу?

— Зачем? — возразила она.