— Вовсе нет, сударыня, — ответил он, — но ведь здесь абсолютно не живешь, здесь только — влачишь растительное существование. Там у вас, разумеется, сияет солнце, там человеку улыбаются музы, а здесь я всего лишь жалкое растение.

— Я вас очень хорошо понимаю, вы… артист по натуре.

— Вы меня перехваливаете. Единственная отдушина, признаюсь вам, — это мои периодические поездки в Лемберг. Там есть театр, концерты, художественные выставки, короче, все, чего жаждет сердце образованного человека. Вы видите эту крестьянскую трубку, которую я курю: в Лемберге я бы себе такого не позволил, но здесь!..

За соседним столиком сидел гусарский майор, благородного и мужественного вида, и не сводил глаз с красивой женщины. Когда Винтерлих проходил мимо него, чтобы принести Зиновии «Journal amusant», майор попридержал его за руку, и они некоторое время перешептывались.

— Майор спрашивал вас обо мне, — поинтересовалась Зиновия, когда Винтерлих воротился, — не правда ли?

— Вы угадали, и это вполне понятно, ибо кто устоит перед желанием познакомиться с вами.

— Так представьте меня майору.

— Прямо сейчас?

Зиновия утвердительно кивнула, и знакомство сей же миг состоялось. Не прошло и четверти часа, как она была представлена всему офицерскому корпусу, и еще четверть часа ей понадобилось, чтобы захватить в плен майора, ротмистра, парочку лейтенантов и одного выпускника кадетского училища. Зиновия обладала завидной способностью все улаживать быстро и коротко, как при обмене векселей.

Когда она покидала кафе, гусары в шнурах и золотых позументах составляли ее блестящую свиту, и, усаживаясь в сани, она пригласила всех пятерых уже на следующий день пожаловать в Михайловку.

Феофан, с ревнивой физиономией наблюдавший за этой сценой, получил на прощание мимолетный поцелуй, и сани стремительно унесли победительницу.

— Большая новость! — воскликнула Зиновия, прибыв в Михайловку. — Я перезнакомилась со всеми гусарскими офицерами и пятерых из них пригласила назавтра к нам.

Менев выглядел озадаченным.

— Уж не собираешься ли ты ворчать на меня, — шепнула змия ему на ухо, — или ты запамятовал наш уговор?

И Менев тотчас же приветливо осклабился. Дамы, напротив, успокоились не так скоро.

— Слава Богу, что мы наконец увидим у себя людей, — сказала Аспазия, — но об одном ты позабыла, свояченица, — ведь нам всем нечего надеть.

— Ты меня обижаешь, Аспазия, а для чего тогда мои вещи? Разве они все не в твоем распоряжении? Я вас завтра с утра одену, предоставь мне только свободу действий, но само собой разумеется, что на будущее вам непременно нужно обзавестись собственными туалетами — тебе, Лидии и Наталье. Короче говоря, Менев, на первый случай ты должен выдать нам триста флоринов.

— Как? Куда так много денег?

— Ты собираешься жадничать? — вскричала Зиновия. — Для кого ты вообще тогда экономил, если не для жены и дочери? Ты, верно, хочешь меня разозлить? Ладно, тогда я прямо сегодня возвращаюсь в Лемберг!

Старый барин тут же сложил оружие, и ликующие дамы утащили Зиновию в комнату Аспазии, где незамедлительно состоялось важное совещание, на котором — в качестве живого журнала мод, — разумеется, председательствовала Зиновия.

За ужином она выкладывала последние новости.

— А кстати, — воскликнула она, — вы знаете Гольдмана?

— Оптового торговца? — спросил Менев.

— Абсалона Гольдмана, который велит называть себя Альфонсом Гольдманом? — уточнила Аспазия.