Не веря своим ушам, потрясенная и растерянная, Мэри выслушала его сбивчивый рассказ, и перед ее внутренним взором всплыли слова отца, написанные им в прощальном письме: «...мне бы очень хотелось, чтобы, вознаграждая тебя так, как это сделал я, я не навлек бы на тебя проклятие, висящее над Толиверами с тех пор, как первая сосна была срублена на склонах Сомерсета».Мэри видела, как шевелятся губы Олли, но в голове у нее звучали злорадные голоса Майлза и мисс Пибоди. Она прижала ладони к щекам. Боже, нет, только не это.

— Теперь ты сама видишь, Мэри, что я не могу жениться на тебе, хотя, видит Бог, я хотел бы этого всем сердцем, — сказал Олли.

Она отняла руки от лица и постаралась ничем не выдать бушевавших у нее в душе чувств.

— Перси знает, насколько серьезно ты пострадал? — спросила она.

— Нет. Он никогда не узнает об этом. Это лишь усилит чувство вины, которое он испытывает.

Мэри выдавила улыбку.

— В таком случае я не могу представить себе женщину, которая потребовала бы от мужчины большего...

Его песочного цвета брови взлетели на лоб.

— Означает ли это, что... ты по-прежнему хочешь выйти за меня замуж?

— Да, — ответила она, — если ты согласен взять меня в жены.

— Взятьтебя в жены? — Его пухлое и розовощекое, как у ангела, лицо осветилось радостью. — Конечно,я согласен! Мэри, дорогая моя... Я и надеяться не смел... — Олли оборвал себя на полуслове. — Но... как же быть с Перси? Что будете ним? Он подумает, что я предалего.

Она положила руку на его здоровое колено.

— Нет. Он подумает, что это япредала его, что это я уговорила тебя жениться на мне, чтобы заручиться финансовой поддержкой на случай будущих неприятностей.

— Но, Мэри, как ты можешь допустить, чтобы Перси так думал о тебе, если это неправда?

— Я хочу, чтобы он не узнал, почему мы с тобой поженились. Считая, что я вышла замуж за его лучшего друга, дабы сохранить Сомерсет, он будет страдать намного меньше. И ты должен понимать это, Олли.

Олли тряхнул головой, словно отгоняя назойливых мух.

— Ох, крошка Мэри, я хочу жениться на тебе. Я хочу иметь ребенка. Я хочу этого больше всего на свете, но причинить боль Перси...

Мэри без колебаний опустилась на колени и взяла Олли за руки.

— Выслушай меня, Олли. Перси никогда не станет винить тебя за то, что ты женился на мне. Он знает, как ты ко мне относишься. Мы должны заставить его поверить, что я вышла за тебя замуж только ради Сомерсета. Вскоре ты уезжаешь в Европу. Я поеду с тобой. А к тому времени, как мы вернемся, ребенок будет еще достаточно мал, и мы убедим всех, что он родился на пару месяцев позже. Если я подожду еще, то такой возможности у меня уже не будет.

— Но... теперь, когда вы с Перси... познали друг друга, как ты сможешь жить вдали от него, Мэри? Я не смогу делить тебя ни с кем, даже с Перси. Как мы сможем жить дальше?

— Нам придется, мой дорогой. Перси женится, у него появятся дети, и время, которое мы провели вместе, превратится в воспоминания. — Ложь легко слетала у нее с языка, но она говорила искренне, когда произнесла: — Я всегда буду хранить тебе верность, Олли. Обещаю.

Из внутреннего кармана пиджака Олли извлек носовой платок и прижал его к глазам.

— Не могу поверить, — признался он. — Подумать только... ты выходишь за меня замуж... Сбылась моя мечта. И единственным упреком моему счастью остается Перси... Он будет уничтожен, но... я не представляю, что еще можно сделать.

— Вот именно. — Мэри поднялась с колен и села рядом с ним на качели.

В ее сердце найдется место и для Олли, думала она, давясь слезами. Он никогда не сможет пожаловаться на недостаток ее привязанности и уважения.