Мэри на мгновение опустила веки, покрытые сеточкой морщин. Когда же она вновь открыла глаза, в ее взгляде светилась любовь.

— Амос, дорогой, ты вошел в нашу жизнь после того, как наша история состоялась. Наши трагические поступки остались в прошлом, и мы жили с их последствиями. Словом, я хочу уберечь Рэйчел от повторения ошибки, которую сделала сама, и от страданий в результате тех же, неизбежных последствий. Я не желаю, чтобы и над ней нависло проклятие Толиверов.

— Проклятие Толиверов? — растерянно заморгал Амос. Подобные эксцентричные выражения были совсем не в духе Мэри. Он вдруг подумал: а не сказался ливозраст на ее умственных способностях? — Никогда не слышал и не читал ничего подобного.

— Вот это я и имею в виду. — Мэри улыбнулась ему своей обычной улыбкой, приподнимавшей уголки губ и обнажавшей краешки зубов, которые, что было достойно удивления, ничуть не пожелтели, не стали похожими на старые клавиши пианино.

Но Амос не желал сдаваться.

— В таком случае что это за последствия? Тебе принадлежала хлопковая империя, раскинувшаяся на всю страну. Твой супруг, Олли ДюМонт, владел одним из лучших универсальных магазинов во всем Техасе, а компания Перси Уорика вот уже несколько десятилетий остается в списке пятиста промышленных гигантов США. Какие «трагические поступки» могли привести к такимпоследствиям?

— Ты должен поверить мне. Проклятие Толиверов существует, и оно поразило нас всех. Перси знает о нем.

— Ты оставляешь Рэйчел колоссальную сумму денег, — упрямо продолжал Амос. — Предположим, она купит землю где-нибудь еще, выстроит очередной Сомерсет и станет основоположницей новой династии Толиверов. Не вернется ли к ней... то проклятие, о котором ты говоришь?

В глазах Мэри промелькнуло выражение, распознать которое он не сумел. Ее губы дрогнули и изогнулись в улыбке, полной тайной горечи.

— Династияозначает сыновей и дочерей, которым можно передать эстафету. В этом смысле Толиверы никогда не были династией, и ты наверняка не нашел этого в своих книгах по истории. — Ее голос буквально сочился иронией. — Нет, проклятие не вернется. Как только пуповина, связывающая нас с плантацией, будет перерезана, проклятие умрет. Рэйчел не придется продавать душу, как мне, ради спасения фамильных земель.

— Ты продала душу ради Сомерсета?

— Да, и не раз.

Амосу ничего не оставалось, как признать свое поражение. Он начал думать, что и впрямь пропустил несколько глав в семейной хронике Толиверов, но все-таки сделал последнюю попытку.

— Мэри, это дополнение к завещанию представляет собой твои последние пожелания тем, кого ты любишь. Подумай о том, как они скажутся не только на воспоминаниях Рэйчел о тебе, но также и на отношениях между нею и Перси после того, как он вступит во владение тем, что принадлежит ей по праву рождения. Неужели ты хочешь, чтобы тебя запомнили именно такой?

— Мне придется пойти на риск, — заявила Мэри, но выражение ее глаз смягчилось. — Я знаю, ты привязан к Рэйчел и думаешь, что я предала ее. Это не так, Амос. Жаль, но у меня нет времени объяснять тебе, что я имею в виду. Ты должен поверить мне - я знаю, что делаю.

— Остаток дня в моем распоряжении. Сьюзен перенесла все встречи, которые были назначены у меня после полудня.

Мэри подалась к нему и накрыла его худую костлявую руку своей.

— У тебя, может, и есть время, дорогой мой, зато его совершенно нет у меня. Полагаю, сейчас самый подходящий момент для того, чтобы прочесть второй документ.

Амос взглянул на белый конверт.

«Оставь его напоследок», — распорядилась Мэри, войдя к нему в кабинет, и вдруг, пронзенный страшной догадкой, он понял почему. Сердце у Амоса замерло, когда он перевернул конверт и взглянул на адрес отправителя.