Глава 5. История Мэри

Хоубаткер, июнь 1916 года

В похоронной атмосфере адвокатской конторы Эммита Уэйта, на стульях, выстроившихся в ряд у стола, сидела Мэри Толивер, шестнадцати лет от роду, вместе с матерью и братом. Запах кожи, табака и старых книг напомнил ей кабинет отца, теперь запертый, с черной лентой, пересекающей дверь. На глазах у Мэри выступили слезы, и она стиснула кулачки, наклонив голову, пока приступ скорби не миновал. И тут же ощутила, как Майлз ободряюще накрыл ее руку своей. По другую сторону, одетая в черное с ног до головы, с вуалью, закрывающей лицо, Дарла Толивер сочувственно кивнула и с неудовольствием произнесла:

— Положительно, если Эммит не появится сию же минуту, я отправлю Мэри домой. Ей решительно незачем сидеть здесь, ведь она только что похоронила отца. Эммиту прекрасно известно, как близки они были. Не могу понять, что его задержало. Почему мы просто не можем пересказать Мэри содержание завещания, когда она будет готова его выслушать?

— Скорее всего, в таких случаях наследник просто обязан присутствовать, — чопорно ответил Майлз.

Он все чаще прибегал к подобной манере изъясняться с тех пор, как уехал учиться в колледж.

— Вздор, — ответствовала Дарла непривычно резким тоном, каким еще никогда не разговаривала с сыном. — Это Хоубаткер, сынок, а не Принстон.

Мэри вполуха прислушивалась к их диалогу. После смерти отца она настолько отдалилась ото всех, что иногда Майлз с матерью говорили о ней в третьем лице, как об отсутствующей.

Она до сих пор не могла поверить в то, что проснется завтра, и послезавтра, и еще много-много раз потом, а отца уже не будет.

Рак свел его в могилу слишком быстро, чтобы Мэри успела примириться с неизбежностью его смерти. Пять лет назад для нее стала ударом смерть дедушки Томаса, но ведь он дожил до семидесяти девяти лет. А ее отцу исполнился всего пятьдесят один год, он был слишком молод, чтобы потерять то, к чему стремился... Почти всю прошлую ночь Мэри лежала в кровати без сна и думала о том, что будет с ними теперь, когда отца не стало. Как поступить с плантацией? Майлзу она не нужна. Он мечтал о том, чтобы стать профессором и преподавать историю в колледже.

Мать никогда не интересовалась Сомерсетом и не разбиралась в том, как им управлять. Смысл существования Дарлы заключался в том, чтобы быть женой Вернона Толивера и хозяйкой дома на Хьюстон-авеню. Насколько было известно Мэри, мать почти никогда не выезжала за пределы города, туда, где начиналась плантация, тянувшаяся вдоль дороги почти до границы следующего округа. В одной стороне лежал Даллас, в другой - Хьюстон, куда мать любила ездить на поезде за покупками.

Каждый год наступал и заканчивался июнь, но мать так и не увидела полей, покрытых тысячами цветущих коробочек хлопка, и сверкающего половодья красок - от снежно-белого до бледно-красного. И сейчас только Мэри приводил в восторг вид цветов, постепенно сменяющихся к августу твердыми маленькими шариками, которые внезапно - здесь, и там, и дальше до горизонта, в море зелени, насколько хватал глаз - взрывались белыми брызгами. О, как же здорово было наблюдать за этим белоснежным царством, покачиваясь в седле вместе с отцом и дедушкой Томасом, углубляясь все дальше в бескрайние просторы, протянувшиеся от горизонта до горизонта, и знать, что они принадлежат Толиверам!

Тогда для Мэри не существовало большей радости и красоты, а теперь перед ней встала угроза лишиться Сомерсета навсегда. Сегодня утром ей в голову пришла мысль, буквально парализовавшая ее. Предположим, мать продастплантацию! В качестве новой хозяйки Сомерсета Дарла вольна была избавиться от него, и никто не смог бы ей помешать.

Дверь распахнулась. В комнату вошел Эммит Уэйт, поверенный Толиверов, и стал извиняться за то, что заставил их ждать,

И Мэри моментально уловила нечто странное в его манерах, что не имело никакого отношения к задержке.