В коридоре, пока гости надевали пальто, шляпки и перчатки, он приглушенным голосом поинтересовался, глядя на Мэри:

— Хочешь, чтобы я остался?

Мэри так и подмывало сказать «да». Он знал, что вечеринка не доставила ей удовольствия, и понимал почему. Ей не помешало бы его общество, пока она будет убирать со стола, но тогда Абелю придется возвращаться за сыном на «паккарде», а было уже поздно.

— Спасибо, Олли, но со мной все будет в порядке. Прошу тебя, не забивай себе голову заботами о Перси и обо мне. Нам... не суждено быть вместе.

Он поднес ее руку к губам.

— Вы созданы друг для друга, крошка Мэри. Вы как масло и уксус - образуете прекрасную смесь после встряхивания. Не исключено, что это именно то, что вам нужно, - хорошая встряска.

Мэри всегда изумляло его умение найти нужные слова, и она невольно улыбнулась.

— Мне кажется, нас все время трясет, но мы почему-то не смешиваемся.

После того как все разошлись, Мэри отправила Сасси и Тоби отдыхать и сама отнесла на кухню грязные тарелки. Лучше мыть посуду, чем лежать в кровати без сна, думая о будущем без Перси. Хотя Мэри сотни раз говорила себе, что они не созданы друг для друга, в глубине души она не верила этому. Когда-нибудь у них все устроится. Перси любит ее. Время обо всем позаботится - если только он согласен ждать.

Очевидно, он был не согласен.

Расставляя тарелки в шкафу, Мэри мимоходом подумала, что надо бы заглянуть к матери и посмотреть, как она там, но ступени казались непреодолимым препятствием для налитых свинцом ног. Кроме того, она не горела желанием объяснять Дарле, почему у нее покраснели глаза. Нет, лучше подождать до утра и уже тогда проведать ее.

Время давно перевалило за полночь, когда Мэри наконец добралась до постели. Позолоченная коробка стояла на комоде. Она подождет до завтра и уже тогда достанет оттуда свое сокровище и застелит им кровать. Ощущая во всем теле страшную усталость, Мэри, тем не менее, была уверена, что не сможет сомкнуть глаз от горя и тоски и будет метаться по кровати; но она заснула, едва ее голова коснулась подушки. Ей снилось, что пошел снег, укрывая собой хлопковые поля.

На следующее утро она проснулась оттого, что Сасси грубо трясла ее за плечо.

— Что... что такое?

— Ох, мисс Мэри! — запричитала экономка, и белки ее глаз жутко блеснули в лучах утреннего солнца. — Ваша матушка...

— Что?

Мэри сбросила с ног одеяло, отметив краешком сознания, что Сасси устремилась к тазу с водой - экономку стошнило. Спотыкаясь, девушка побежала по коридору к комнате матери и замерла на пороге, прикованная к месту ужасающим зрелищем. Из ее горла вырвался крик:

—Мама!

По-прежнему одетая в янтарно-желтое бархатное платье, мать свисала с потолка на жгуте, сплетенном из полос кремовой шерсти, петлей завязанных у нее на шее. Под ее ногами, которыми она не касалась пола, лежала груда розовых атласных лент. Мэри наконец-то все поняла. Она медленно опустилась на колени, сгребла ленты в кучу и подняла их на вытянутых руках.

— Ох, мама...— всхлипывала Мэри, и ленты скользили у нее между пальцев, словно оборванные лепестки розовых роз.

Глава 22

Она все еще истерически всхлипывала, прижимая ленты к груди, когда рядом с ней появился Перси и подхватил ее на руки.

— Сасси, пошли за доком Таннером, — распорядился он. — Не впускай сюда Тоби и не говори ему ни слова о том, что здесь произошло.

—Хорошо, мистер Перси.

— И принеси горячего молока. Мисс Мэри нужно согреться. Так ей будет легче справиться с потрясением.

— Мама... мама...

— Ш-ш, тише, — ласково произнес Перси, укладывая Мэри на кровать и укрывая одеялом до подбородка.