Питер Квентин сделал глубокий вдох и потер глаза.

– Полагаю, вы все ее видели сами, – сказал он.

– Я видел, – заявил мистер Униатц. – Я мог бы задать ему жару, конечно, если бы вы не велели припрятать мою пушку.

Саймон ухмыльнулся.

– Единственное, что способно задать жару таким морским змеям, – это глубинная бомба, – сказал он. – И, боюсь, это та самая вещь, которую мы забыли прихватить с собой... Но заметил ли кто-либо из вас какие-нибудь опознавательные знаки на лодке?

Все молчали. Он притронулся к дросселю, и катер, подняв нос, устремился к берегу.

– Я тоже не заметил, – сказал Саймон.

Он сидел у руля спокойно, едва ли не расслабившись, но за этим внешним спокойствием его друзья безошибочно чувствовали напряжение. Оно невольно передалось Питеру и Патриции. Единственным человеком, неподвластным никаким беспокойствам, был Хоппи Униатц. И если вообще существовал какой-то способ вывести его из состояния тупого благодушия, так это удар кувалдой по башке.

Питер вновь взялся за бутылку.

– Мы уничтожили надпись на спасательном поясе, – нерешительно начал он. – Если бы мы все присягнули, что на субмарине – свастика, мы могли бы несколько изменить ход событий.

– Я тоже подумал об этом, – сказал Саймон. – Но эта затея могла провалиться. Твой паспорт вряд ли сослужит тебе добрую службу. Кроме того, мог быть обнаружен еще один спасательный пояс или какие-нибудь другие опознавательные знаки. Тогда бы мы все только испортили. Нас бы обвинили в причастности к плохо спланированному заговору и в попытке свалить все на Гитлера. Это слишком большой риск... К тому же это нисколько не прояснило бы ситуации с Джилбеком – Марчем.

– Ты все еще уверен, что эти события связаны между собой? – спросила Патриция.

Саймон снова крутанул руль, и высокая волна понесла их через узкий пролив в относительно спокойный Бискайский залив.

– Я не совсем уверен, – сказал он. – Но этой ночью я попытаюсь такую уверенность обрести.

Пока они мчались по волнам, план действий складывался в уме Саймона сам по себе, без каких-либо усилий с его стороны. Детали его были пока не вполне ясны, но основа уже имелась. Теперь он знал, как поступит с телом юноши, лежавшим на дне катера, и не усматривал в своем замысле ничего предосудительного. Труп больше не представлял собой какой-либо практической ценности, это был такой же безликий предмет, как, скажем, баранья нога, – товар, которым следовало распорядиться с наибольшей выгодой для себя. Саймон знал, что замысел его безрассуден, но ведь все его самые великолепные замыслы были именно такими. Мир размышлений и умозрительных построений имеет пределы, за которыми нет другого способа постичь связь между событиями, кроме энергичного действия.

У опор дамбы он сбавил скорость «Метеора» и начал причаливать его к насыпи из песка и гальки.

– Пат, дорогуша, – сказал он, – вы с Питером высаживайтесь, а я с Хоппи отправлюсь с визитом к нашему другу Марчу.

– Почему бы нам всем не поехать? – спросила она, не скрывая тревоги.

– Потому что такая большая компания слишком заметна. И потому что кто-то должен вернуться к Джилбекам и караулить дом на случай, если что-то там произойдет. И, наконец, потому, что в случае неудачи нам с Хоппи может потребоваться алиби. Уходите, ребята.

«Метеор» мягко уткнулся носом в насыпь.