– Конечно. Ты говорил мне об этом сегодня. Я слышал, сынок, что ты собирался прийти к этому парню в уборную и убить его. Мне твоя затея показалась глупой, и я обязан был предотвратить кровопролитие.

Саймон вытянул свои длинные ноги и выпустил дым к потолку:

– Очень любезно с вашей стороны, шериф.

– В глубине души, – заявил Хаскинс, – я человек очень добрый. – Он осмотрел нарядный костюм Святого. – Итак, ты не имел намерения убивать Джесса. По крайней мере, сейчас. Ты просто пришел сюда отдохнуть и повеселиться. И, конечно, не ты привел сюда рыжеволосую красавицу?

– Если по правде, – искренне ответил Святой, – то я.

– Раз уж ты начал, сынок – сказал Хаскинс, – продолжай.

Саймон стал просчитывать все возможные ситуации. И, как ни странно, ни одна из них не представлялась ему опасной. Впервые в жизни он вел расследование совершенно открыто, не таясь. И сам этот факт беспокоил его больше, чем если бы ему приходилось прибегать ко лжи. В подобных ситуациях, как правило, неизбежна таинственность, хитрость и ловкачество. Но Хаскинс не касался деталей, которые Святой вынужден был скрывать. А это и спасательный жилет, привязанный к руке утонувшего парня, и перенос трупа на яхту Марча, и последующая беседа с ним, и всплывшая ненадолго подводная лодка. И все это было неведомо Хаскинсу, и, чтобы он ничего не узнал, даже его враги вынуждены были сплотиться. Хаскинс не делал тайны из проводимого им расследования и не беспокоился, что Саймон может о чем-то догадаться. Придумать какую-нибудь убедительную ложь не составляло никакого труда для Саймона. Самое трудное для него заключалось в том, чтобы ему поверили, когда он говорил правду.

– Мне скрывать нечего, – сказал Святой и ощутил фальшь в собственных словах, едва открыв рот. – Вы знаете не меньше, чем я, если не больше.

– Продолжай, сынок.

Святой потянулся за сигаретой, мысленно выстраивая факты в логическую цепь. Если нет насущной необходимости сочинять ложь, почему бы не сказать истинную правду?

– Вы знаете, почему я здесь, в Майами. Меня позвал Джил-бек. Я показывал вам письмо его дочери. Я знаю только то, что написано в письме, – что она беспокоилась об отце. Теперь, когда Джилбеки исчезли, я, естественно, подозреваю, что здесь что-то неладно. И, естественно, хочу найти их. Но не знаю, с чего начать.

– Тем не менее ты начал хорошо.

– Но кто-то еще тоже приступил к поискам – тот, кто знает, что я их ищу. В меня стрелял Дженнет. Мы поймали и раскололи его; может быть, мы нарушили какие-то правила, но я рассказал вам обо всем как на духу. Дженнет сказал, что выполнял приказ Роджерса, с которым он познакомился на барке Галлиполиса и о котором он ровным счетом ничего не знал. Поэтому я пошел туда, и там состоялась вторая наша с вами встреча. Об этом я вам уже говорил. От Галлиполиса я узнал, что Роджерс работает здесь. Вот я и наведался сюда.

– Значит, вы и Галлиполис кое-что скрыли от меня. – В голосе шерифа прозвучал упрек. – Так...

– У Галлиполиса есть предубеждение против представителей закона, – с улыбкой объяснил Святой. – Лично я не придаю этому никакого значения. Я предпочитаю заботиться сам о себе. Кроме того, представители власти очень часто неправильно истолковывают мои поступки.

– Может быть, и так.

– Смотрите, – продолжал Саймон, – как долго вы не хотели мне верить, когда нашли мою записку на «Мираже». Столько же времени, сколько потребовалось для того, чтобы отыскать меня в доме Джилбека и начать осыпать меня всякой руганью...

– Минуточку, сынок.