– Это была ваша идея, – сказал Саймон Чарли и Галлиполису бесстрастным тоном и, сжав зубы, покатил свою колесницу вниз.

Звезды нырнули в пропасть, затем снова засверкали высоко в небе. Когда они выехали на ровную дорогу, то увидели расстилавшийся перед ними пышный ковер из яркой зелени, светившийся волшебным светом. Прошло несколько минут, прежде чем Саймон понял, что это были заросли осоки с высокими стеблями, на которых сверкали капельки росы.

– Как много травы, – заметил Чарли Холвук. – Но на дне будет песок. Давай дальше.

В течение нескончаемого часа Святой сидел крепко вцепившись в рычаги управления; ладони рук у него вспотели. Машину кидало вверх-вниз. Из травы тучами поднимались растревоженные комары. Их жужжание заглушало рев мотора, они оставляли на фарах влажные следы, подобные каплям дождя, и жадно впивались в кожу лица и рук. Периодически бульканье содержимого бутылки Хоппи чередовалось с хлопками его ладони. Галлиполис обмахивал себя, словно веером, не переставая ругаться на своем родном языке. Саймон, у которого были заняты обе руки, наконец остановился и обмотал платком нижнюю часть лица и шею, а пиджаком укрыл голову наподобие тюрбана. Только индеец продолжал сидеть с невозмутимым видом – как-никак, он находился на родине своих предков. Сидя рядом со Святым, он, казалось, все время дремал и лишь изредка указывал Саймону дорогу, бормоча что-то себе под нос или трогая его за руку.

Заросли осоки закончились неожиданно, как будто невидимый небесный садовник скосил ее вдруг огромной косой. Впереди была плоская черная земля, сверкавшая, как металл. Почти вплотную над ней висел туман, сквозь который с трудом проникал свет.

Дальше, за полосой тумана, находился гиблый лес.

Огромные шишковатые, побеленные сединой и поросшие мхом стволы кипарисов проглядывали кое-где сквозь разрывы тумана, а их верхушки скрывались под пеленой тумана.

– Здесь надо двигаться совсем медленно, – скомандовал Чарли Холвук.

Саймон перешел на нижнее сцепление, и колеса заработали медленнее. Казалось, что земля под ними таяла, превращаясь в темно-серую маслянистую жижу, готовую вздыбиться и накрыть их с головой. Колеса ушли в эту жижу уже по самые втулки.

– Эге! – воскликнул Хоппи, желая что-то изречь, но сразу же осекся.

Саймон дотянулся до него и вытер потные руки о его пиджак. Между тем слеги, как надежный трудяга, упорно прокладывали путь вперед.

Видно разбуженная шумом, взмыла вверх стая птиц, громко хлопая крыльями по веткам деревьев. Целые колонии цапель с диким криком покидали свое ночное прибежище. Амфибия тяжелой поступью вошла в лес.

Руль этой машины-гибрида, имеющей двойной привод, обеспечивал надежное управление, и Саймон уже считал это чудовище вполне ему подвластным. Но как управлять ею в густом лесу, где нет даже намека на дорогу? Он вел машину со смешанным чувством вдохновения и отчаяния. Он лавировал между стволами деревьев, используя любое самое незначительное пространство, но чем дальше, тем все гуще становился лес.

Дважды он в полном отчаянии поворачивался к флегматичному индейцу с молчаливым вопросом, и дважды тот говорил одно и то же:

– Давай дальше.

Вдруг впереди возникли два красных фонаря: оказалось, это был прижавшийся к земле двадцатифутовый аллигатор, в темноте похожий на поваленное дерево.

Колеса неожиданно забуксовали, и Саймон понял, что это серьезно.

– Застряли, – сказал он таким тоном, будто боялся, что их могут подслушать.

– Бревно, – объяснил Чарли Холвук. – Давай назад. Затем резко вперед.

Святой развернулся. Наконец-то десятифутовые колеса обрели опору и откатили назад.