Дрожащими пальцами Джилбек пригладил волосы. В этот момент он меньше всего был похож на матерого волка с Уолл-стрит.

– Истина заключается в том, что они не остановятся ни перед чем, чтобы попытаться отторгнуть Америку от союзников.

– Мы тоже так поняли, – заметил Святой. – И я все еще надеюсь услышать истинную правду о вас самом.

– Да, я виноват, – признался миллионер взволнованно. – Виноват, как черт. Но я ничего не знал. Клянусь, ничего не знал. Я только сейчас все понял. Посмотрите. – Он говорил быстро, преодолевая отвращение. – Мы собирались сделать большие деньги, так как Марч убедил меня в том, что нацистские акции возрастут в цене. Потом началась война. Акции упали. А мы вложили в них деньги. И мы просто обязаны были сделать все возможное, чтобы акции возросли в цене. Следовательно, это могло произойти только при одном условии: если Германия победит. И мы были заинтересованы в этом, чтобы вернуть свои деньги. Так могли ли мы не содействовать немцам? Они нуждались в нашей помощи, и мы им помогали. Поэтому мы не могли не поддерживать нацистскую организацию в Америке. А коль скоро поддерживали организацию, то помогали и распространению фашистской пропаганды, чуши вроде того, что «шесть и полдюжины – одно и то же», или «мы уже однажды помогли Объединенным силам, и они не вернули свой долг», или «посмотрите, что Британия сотворила в Индии и Южной Африке». Ну, вам это известно. А самая умная пропаганда состоит в том, чтобы не принимать в расчет факты, говорящие в пользу Объединенных сил, внушая, что с их стороны это тоже является пропагандой. Отсюда все и пошло. Вашингтон. Дальше – больше. И вот уже парламентское лобби. Поддержка конгрессменов-изоляционистов. Критика внешней политики Рузвельта. Попытки заблокировать отмену эмбарго на поставку оружия и законопроект Джонсона, в общем, все, что будет препятствовать американской помощи Объединенным силам. Вы это знаете.

– Продолжайте.

Джилбек сглотнул так, что у него задергался рот.

– Все. Вот так все и было, как я рассказал. Шаг за шагом. Одно цеплялось за другое – так постепенно, и так безобидно, и так логично, что я не заметил, где оказался. До тех пор, пока они не поняли, что я уже в их власти и соглашаюсь со всем, что они мне говорят. Одному только Богу известно, скольких еще людей они таким образом сбили с толку. Но меня точно. Я ведь знал, что Марч неоднократно бывал в Германии и говорил, что нацистское движение пагубно; но я расценивал это только как его личную эксцентричность. Он обедал с Геббельсом, и ходил на охоту с Герингом, и даже посещал Гитлера в Берхтесгадене и считал всех их очаровательными людьми. Все, что говорилось против них, воспринималось Марчем как «пропаганда». Но дальше становилось все хуже. Однажды он заявил, что не возражал бы, если бы Гитлер оказался во главе нашей страны, – люди, подобные нам, стали бы еще более обеспеченными, не было бы проблем с рабочей силой и тому подобное. Он даже намекнул, что готов способствовать его приходу сюда. Вот тогда я и взбесился – и Юстина написала вам. Но я ничего не мог сделать. Я позволил заманить себя слишком далеко. Они могли погубить меня – думаю, что могли даже засадить меня в тюрьму... Вот тогда-то Марч и рассказал мне о подводной лодке.

– Мы ждем продолжения, – сказал Святой невозмутимым тоном.

– Это было уже слишком. Даже для меня. Ведь это не убийство в переносном смысле слова – политические маневры. Я могу забыть об этом, постараться забыть. Никогда не упоминать об этом вслух. Но ведь имело место и убийство в прямом смысле слова. – Джилбек сцепил пальцы рук. – Вот тогда-то, хотя и с опозданием, я обрел частицу мужества. Я знал, что могу сделать только одно – разоблачить заговор, даже ценой лишения всего, чем я владею, и тюремного заключения.