— Ник — горец, — прошептала Лью, — он знает травы.

— Дождусь ли я счастливого момента, когда мы покинем этот вертеп?! — воскликнула Мать в отчаянии.

— Пошли лакея домой, — сказал Н-До, на чью душу сошло неземное спокойствие. — Мне понадобится повозка. И уезжайте — а я дождусь тут, вместе с Лью и её слугой. Если все обернулось так, нет смысла рисковать её здоровьем.

— Я не могу больше спорить, — вздохнула Мать. — Когда-нибудь ты пожалеешь.

Отец промолчал; Н-До видел, что вся эта история в высшей степени неприятна ему. Старшие Л-Та удалились к коновязи, где их свита уже седлала лошадей.

— Хочешь, я останусь? — спросил Второй.

— Лучше проследи, чтобы поскорее прислали повозку, — сказал Н-До и присел на траву рядом с Лью и безобразным мужиком. Забавно было чувствовать поддержку, исходящую от плебея. — Слушай, горец, — спросил он весело, — а почему у тебя такое смешное имя? Это горское? Что ты ищешь?

— Лучшую долю, — усмехнулся мужик.

— Справедливость, — возразила Лью. Н-До взял её за руки; холодным вечером её пальцы были как раскаленные камни в очаге. Лью прижалась пылающей щекой к его ладони.

— Поговори с ней, Господин, — сказал мужик, вытаскивая из ножен широкий тесак самого разбойного вида. — Я отойду в сторонку и посторожу. Никто не помешает.

Н-До даже не усомнился в том, что это горское чудовище, если что-нибудь случится, станет сражаться на его стороне — он только улыбнулся в ответ:

— Мне очень нравится твоя Госпожа, — и мужик отошёл, встав в сторонке, почти невидимый в тени.

— Видит в темноте, как лесной кот, — сказала Лью. — Все удивляются. Он вообще странный.

Начать непростой разговор с её необычного слуги показалось очень легко.

— Этот Ник вообще не понимает, что такое субординация? — спросил Н-До. — Он так смел…

— У него другие представления о благородстве, — Лью улыбнулась устало и успокоенно. — У них в горах считается, что честь души важнее, чем честь рода. Он считает тебя более благородным человеком, чем твоего уважаемого Отца, хотя ты и младше. За поступки.

— Это с первого взгляда кажется глупым, а потом — вызывает уважение, — кивнул Н-До. — Знаешь, я заметил, что с сильными движениями души всегда так: сперва они кажутся глупыми, а потом вызывают уважение.

— Ты обо мне говоришь? — спросила Лью робко.

— Я слышал конец твоего разговора с Ляном, — сказал Н-До. — Как ты предпочла сомнительному статусу смертельный позор…

— Я не предпочитал… предпочитала, — сказала Лью. — Как трудно помнить, что надо называть себя иначе, называть с другим определяющим знаком… Так вот, я не предпочитала. На меня просто обрушилось Небо. Н-До, я всё понимаю. Если ты будешь сражаться с другими, если будут другие трофеи, если у тебя будут наложницы — я не стану тебя упрекать. Моя преданность тебе — долг чести. Спасти честь важнее, чем спасти жизнь; ты спас мою честь и честь моей Семьи — я радостно умру за тебя.

— Меня порадует, если будешь жить для меня, — улыбнулся Н-До. — Ты клянешься, как на церемонии Союза, а до свадьбы ещё далеко… Видишь ли, я не могу думать о других поединках и о других трофеях. Я надеюсь, что мы с тобой сможем стать близкими, сможем быть счастливы… Ты веришь?

Вместо ответа Лью положила голову ему на грудь.