Господин Л-Та восхищается, и разговор переходит на искусство и древние традиции. Госпоже А-Нор торжественно преподносят не менее древнюю книгу сказаний, в бронзовом переплете с аметистами. Я оставляю их на обсуждении тонких оттенков смысла в изображении Господином Э-Кн гор в тумане, как символа Вершины. Иду присмотреть, как во дворе слуги Семьи Л-Та снаряжают повозку, которую грузят всякой всячиной — копчёной свининой, свернутым шёлком, вином и "кукурузной" мукой. Это уже не следование ритуалу, а вполне бескорыстная помощь. Здешние хозяева так ценят аристократизм духа и выдержку, что готовы ради них плюнуть на деньги. Редкие дела.

Госпожа А-Нор навещает Лью, и Лью прилагает страшно много сил, чтобы не расплакаться при матери. Ей нельзя — на неё смотрят Господа Л-Та, она должна быть идеально аристократична, это залог будущего семейного счастья. Даже Н-До не поможет, хотя он болеет душой за Лью и её репутацию.

И Лью оправдывает ожидания. Она заставляет себя говорить, хотя ей, по-моему, хочется стиснуть зубы и молчать — и просит мать забрать у Н-До её меч. Просит прощения у Семьи Л-Та, выражает надежду на то, что почтенная Госпожа Л-Та одарит оружием её первенца, надеется, что меч Госпожи А-Нор передадут второму брату и он останется в Семье А-Нор. Улыбается, говорит, что любовь Н-До делает её счастливой, что Семья Л-Та известна, как пример всяческих добродетелей, что стать матерью детей из Семьи Л-Та — честь для неё. Отдает матери вместе с мечом откромсанный кусок себя, завернутый в отодранный от кафтана окровавленный рукав — чтобы его закопали в саду родного дома, на удачу потомков в бою и любви… Её выдержка вознаграждается — старшие благословляют её и уходят из комнаты раньше, чем Лью теряет сознание от дикой боли и усталости.

Я даю ей подышать ещё одним "семечком живи-травы", массирую её стопы, а Н-До — виски.

— Ник, скажи, это закончится скоро? — спрашивает Н-До, сам чуть не плача. — Я хочу сказать, эта её… пытка?

— Не очень, — сознаюсь я. — Но ей немного легче от твоих прикосновений. Чем больше будешь рядом, тем легче ей будет.

Н-До кивает, гладит её руки. На его лице — выстраданное понимание. Земляне чувствуют нечто подобное, поприсутствовав при родах.

Как бы там ни было, на сопереживание аборигены вполне способны.

* * *

Из всей свиты Ра лучше всего раздобывал интересные новости Крошка Ие.

Он умел сидеть или подойти так тихо, что взрослые его попросту не замечали, а поэтому ухитрялся весьма редко слышать обращённые к нему слова, вроде: "Этот разговор — не для твоих ушей, Дитя". За это ценное качество Ра не удалял Крошку Ие от себя, хотя сейчас ощущал его совсем малышом.

Время Любви разверзает пропасть между Мальчиком и Юношей, а Крошка Ие казался совсем маленьким Мальчиком. Тем удивительнее выглядела его способность открыто говорить о совершенно непроизносимых вещах.

В день Праздника Листопада, когда Ра проводил старших родственников и играл в саду с собачонкой, Крошка Ие его окликнул:

— Хорошо, что ты не поехал, Младший Господин.

— Хок! — отозвался Ра. — Ты хочешь покататься на моей лошади? Я скажу конюху…

Крошка Ие подошёл ближе.

— Знаешь, о чем Господин К-Тар беседовал со Старшими Господами?

— Отец думает, продавать ли зерно сейчас или подождать холодов, — сказал Ра безмятежно. — Позвал гадальщика спросить, что силы Земли и Неба говорят о ценах на урожай ближе к зиме.

Крошка Ие мотнул головой и, округлив глаза, прижал к щеке указательный палец — "ужас":

— Нет, благорожденный, они договаривались о помолвке твоего Старшего Брата.