|
- Он не силой тягается, он стремится убить! Он пускает в ход боевые приемы, которые никогда не использует против сородича, даже во дни ревности и любви! И собака не борется с ним, как со своим тут на Кругу, а грызется, оставив всякое благородство!.. Не как воин с достойным воином, а как головорез в переулке!.. - Перевел дух, помолчал и хмуро докончил: - Здешних победителей на волка пускать, что ярмарочного силача, который воз кирпичей поднимает... против нашего Наставника вынудить драться. ...О-о! Это был, без сомнения, всем доводам довод. Дождаться от Волка упоминания о Наставнике - дорогого стоило. Больше ничего особенно нового Винойр, выросший в степи, от него не услышал, но обрадовался хоть тому, что наконец разговорил друга, развеял угрюмое молчание, коим тот со вчерашнего вечера отгородился от всего белого света. Винойр собрался еще немножко поддеть Волка и уже открыл рот говорить, но тут на Кругу появилась новая пара поединщиков, и Винойр сразу забыл старательно приготовленные слова. Волк же, собиравшийся еще что-то запальчиво доказывать побратиму, нетерпеливо повел глазами, высматривая, что могло отвлечь его от беседы... но сам увидел бойцов, стоявших по разные стороны Круга, - и тоже начисто запамятовал, про что у них с Винойром шел разговор. Ибо на широкой площадке перед ним стояла Судьба. В предыдущей паре сравнивали свое искусство ровесники. Здесь один из кобелей был гораздо старше другого. Темно-серый от рождения, он успел нажить седину, густой серебристой маской украсившую его морду. Он был очень лохмат, что вообще-то считалось мало свойственным племени степных волкодавов. Он выглядел не намного моложе самого Тхваргхела, невозмутимо взиравшего с возвышения. Может статься, этим двоим в свое время не довелось сойтись в поединке лишь оттого, что хозяин серого жил в очень уж глухом и удаленном углу шо-ситайнской степи. Этот человек даже не помышлял прославиться на боях в Тин-Вилене, пока в нынешнем году его не выманила заехавшая в гости родня. Так вот и получилось, что матерущий кобель в самый первый раз стоял на Кругу. Черный влажный нос усердно трудился, вбирая запахи незнакомого места. Потом пес не спеша поднял заднюю лапу - и окропил, помечая, утоптанную ногами и лапами землю: Мое! Знатоки, лишь теперь получившие возможность оценить его могучую стать, одобрительно шумели. Кто-то уже бился об заклад, загадывая о победе. А кличка пса тоже была непроизносимой для чужих уст, и потому люди успели дать ему почетное прозвище: Старый. Тут, наверное, надо пояснить для тех, кто совсем не знает нарлакского. В этом языке есть много разных слов, понимаемых нами как "старый". И одни из них действительно значат "преклонный годами", "немощный", "дряхлый". А другие, наоборот, - "испытанный", "превосходный", "лучший из лучших". Такой вот "лучший из лучших", весьма далекий от старческой дряхлости, и стоял теперь на Кругу, Щуря желтые глаза и всем видом своим являя несуетное мужество. |
