Когда Арабелла снова высунулась наружу, то увидела в кустах – кажется, в тех самых, из которых выглядывал ночью толстый негр, – долговязую негритянку, бедра которой были обмотаны яркой синей холстиной. Присев на колено, она натягивала огромный лук. Повернувшись в ту сторону, куда она целилась, Арабелла пригляделась и через мгновение увидела, как в нескольких десятках метров от них в траву упала лань со стрелой в боку.

Дэн сидел на земле рядом с хижиной и фотографировал черную амазонку, которая поднялась с колена, оставив лук на земле, и неспешно пошла в сторону бившейся в предсмертной агонии лани. Она делала это с таким выражением лица, словно шла по большому супермаркету в отдел свежего мяса. Не хватало только тележки для покупок.

– Дэн, она попала в нее, ты видел?!

– Значит, сегодня мы славно поужинаем. А ты как думала? Учись, – пошутил Дэн, ласково притянув Арабеллу к себе.

Здесь, в краю цветущих деревьев, где лес-великан, утопая внизу в ярко-красных цветах бананов, вырывается из их пены, чтобы снова исчезнуть в цветах пальм, а еще выше – куда взгляд уже почти не достигает – сомкнуться обширными кронами, то зелеными, то лишенными листьев, но сплошь покрытыми цветами, белыми, желтыми, оранжевыми или сиреневыми – Арабелла с ее яркой красотой тоже казалась Дэну каким-то тропическим чудом. С пластикой и грацией, замешанных на испанских кровях, она не уступала по эффектности негритянкам, которые словно пребывали в каком-то нескончаемом ритмичном танце, – кормя детей, охотясь, двигаясь в сторону канала с кувшинами на голове. В ярко-красном бубу Арабелла была похожа на женщину, нарисованную краской уруку на желтой стене из глины: золотистая кожа, уже выгоревшие на солнце волосы, закрученные шелковым платком на затылке, амулет на груди, прикрытой складкой легкой ткани – и все это обведено красным контуром полупрозрачной ткани бубу.

А вокруг царили гомон и музыка африканской деревни. Пересекая большую, истоптанную ногами поляну, бегали, сверкая светлыми пятками, дети. В сторону густых зарослей папируса мчались две женщины с луками в руках, похожие на сильных грациозных животных. Словно глянцевые баклажаны блестели женские плечи. Смех, щелканье пальцев… Мягкие голоса женщин, жирные басы мужчин, пение, ритмичное бормотание там-тамов – все это сливалось в шум, напомнивший Арабелле гул в глубине морской раковины.

…От наблюдений ее оторвала Тин-Тин – важно ступая, она шла к их хижине, на шее «матери» покомо блестела большая перламутровая пластина. И сегодня, при ярком дневном свете, Дэн разглядел, что на переливающемся перламутре выцарапан разинувший пасть крокодил.

Дэн понимал: если он хочет сделать то, зачем приехал сюда и о чем пока не подозревает Арабелла, то ему предстоит вступить самому и втянуть ее в очень опасную игру… Там, в Англии, он был совершенно уверен в себе – настолько, что взял ее с собой. Но теперь его обуревали сомнения. Ведь для того, чтобы выполнить то, что он задумал, им предстояло стать живой приманкой и проверить, кто на нее клюнет.

Он не понимал еще, так ли опасны люди племени покомо, как ему нужно. Он двигался вслепую, зная при этом: ни один из белых людей, очевидцев тайного обряда, который совершают «крокодильи люди» в честь своего священного животного, не остался в живых. Дэну казалось, что он сумеет стать очевидцем обряда и избежать гибели. Он хотел быть первым, кто опишет жертвоприношение в честь крокодила.

Когда незнакомый носильщик, зная о путешественниках только то, что они англичане, предложил им пожить в «живописной деревне» покомо, Дэн заподозрил, что, возможно, этот носильщик и есть один из «охотников за жертвами», которые работают в больших африканских городах, чтобы заманивать в джунгли любопытных глобтроттеров.