– Дэн, я тебя люблю. Мы вместе приехали в Африку…

– Почему я не могу двигаться?! – закричал он, не обращая на нее внимания, и стал с усилием сгибать ноги и туловище, пытаясь освободиться.

Арабелла с ужасом увидела: еще немного, и он упадет с помоста, на котором они лежали, и тогда… Она огляделась: покомо, продолжая двигаться в такт барабанам, по-прежнему не обращали на них внимания. Тин-Тин среди них не было – наверное, она в деревне, заканчивает последние приготовления.

Что же делать? Их единственная надежда – выиграть время, как можно дольше ничем не привлекать к себе внимания покомо. Может быть, ей удастся распутаться? Арабелла задвигалась, пытаясь вытянуть руки из-за спины – но они были крепко привязаны к туловищу, которое почти полностью закрывали мотки прочной веревки. Где же Мубакар? И сколько они проспали? Судя по голоду, который испытывала Арабелла, Тин-Тин не давала им проснуться не одни сутки.

И тут Дэн опять закричал – что-то ужасное, нечленораздельное, мешая английский и суахили: этот крик был похож на безумие. Она увидела, как несколько туземцев повернули головы и, не переставая дергаться вместе со всеми, стали показывать в их сторону, привлекая внимание остальных. И тогда, в полном отчаянии, она снова повернулась к Дэну и заговорила:

– Ты спросишь: я пойду к нему? Конечно, милая. Вернешься. Я не упрекну: сон добрый, милая. Заплачешь. Ладонью брызнешь по щеке, – заплатишь. Вот другая, милая. Не нужен? Это ничего. Любви вам, милая. Умрешь.

Она закончила, глухо произнеся последнее слово. Дэн замолчал. Не глядя на нее, он судорожно морщил лоб, словно совершая нечеловеческие усилия, чтобы вспомнить, понять, почему ему стало невыносимо больно, когда лежавшая с ним рядом незнакомка произнесла последнее слово – и почему ему вдруг стало страшно не за себя, а за нее? И откуда это едкое ощущение стыда перед изможденной женщиной с темными кругами вокруг глаз?!…

И вдруг слезы брызнули из его глаз, и Арабелла вздрогнула, услышав свое имя.

И тут же она услышала утробный вопль – это кричала Тин-Тин.

– Закрой глаза. Пусть думает, что мы еще не очнулись, – успела сказать Арабелла, прежде чем «мать покомо» вошла под навес.

А потом Арабелла услышала голос Мубакара, что-то отвечавшего Тин-Тин, и слабый лучик надежды снова озарил ее сознание, заставляя искать спасительный выход, который должен был быть… просто не мог не быть!..

Вся жизнь в деревне покомо пронеслась в ее голове одним длинным днем. Сколько же они успели пережить! Внезапно Арабелла вспомнила: Дэн несколько раз начинал говорить ей о том, что знает, как быть, если… Но как спросить у него? И вспомнил ли он вообще что-нибудь, кроме ее имени?

Убедившись, что пленники спят, Тин-Тин сделала свою первую ошибку: она приказала Мубакару перерезать на спящих веревки. Арабелла почувствовала, что кто-то коснулся ее ступни, но до тех пор, пока не услышала знакомого голоса, глаз не открыла. Убедившись, что рядом с ними нет никого, кроме их неожиданного сообщника, Арабелла спросила:

– Сколько времени мы проспали?

– Два дня.

– Господи! Что же делать?!

Не глядя ей в лицо, Мубакар молча разрезал веревки. И тут Дэн, не открывая глаз, прошептал:

– Мубакар, ты был у нас в хижине? «Слава Богу, – вздохнула Арабелла. – Он приходит в себя, а значит, я не одна».

– Да, – ответил туземец.

– Там, справа у входа, стоят два калебаса: один с водой, а во втором – мешок.