— Я догадался, что гнедой понимает то, что вы ему говорите, — улыбнулся в ответ Зульфикар. — Я как-то слышал однажды, как вы убеждали его поесть, когда он капризничал, и доказывали ему, что есть надо вовремя, иначе можно и заболеть. Своими ушами слышал.

— Верно, верно.

— Да и трудно не понять, — снова улыбнулся Зульфикар. — Гнедой сразу повеселел, когда вы вскочили в седло. Он так красив!

— А я? — вдруг спросила Бадия.

Зульфикар промолчал. Он не смел ответить — рядом сидели родители Бадии.

— Мне говорили, что у вас в Бухаре есть жена, — продолжала Бадия. — Это правда?

— Что?

— Что у вас в Бухаре есть жена.

— Нет, — отрицательно покачал головой Зульфикар.

— Почему же отец до сих пор вас не женил? Я слыхала, что в Бухаре рано женятся.

— Вы ведь тоже бухарская.

— Вы хотите сказать, что и меня до сих пор не выдали замуж? — рассмеялась Бадия. — Не бойтесь, — добавила она, — папа плохо слышит. К тому же, он сейчас разговаривает с господином Нишапури. Да было бы вам известно, я родилась в Герате… А гератские в таких делах не слишком торопятся. Жаль, что вы не похожи на Нишапури, вы — человек подозрительный. И в душе вашей много тайн. Я быстро распознаю людей, а вот вы по сей день для меня загадка. Вы замкнуты и не желаете раскрыть душу…

— Да нет же, госпожа Бадия!

— Дочка, — послышался вдруг голос Масумы-бе-ка, — слезь-ка с коня. — Закончив разговор с Завраком, Масума-бека услышала голос дочери, доносившийся с той стороны арбы, где сидел Зульфикар. — Там впереди мост над пропастью. И дорожка узкая, видишь? С одной стороны отвесная гора, а с другой пропасть. Как бы не было беды.

— Хорошо, мамочка, — отозвалась Бадия. И шепнула Зульфикару — А я все равно узнаю!

Весна не поскупилась на все великолепие своих красок. Казалось, что ликует сама природа. Отличное настроение не покидало Бадию во время прогулки; шаловливый весенний ветерок ласково обвевал лицо. Она следила за веселым полетом птиц в лазурном небе, любовалась высокими красно-бурыми склонами гор, холмистой степью, застланной ковром алых тюльпанов. И чудилось ей, будто все это создано для нее. И завороженным взглядом впивала в себя эту красоту. Рядом с нею любимые мать и отец, добрые друзья, под ней конь брата, который так привязан к своей юной хозяйке. И Заврак Нишапури, который так любит поострить, отпустить шуточку… И этот бухарский юноша. Ей казалось, что ее тоже влечет к нему: неужели он ее любит? А как же тогда Худододбек? Но ведь он, этот важный, гордый и надменный щеголь, даже на войну не соизволил пойти. Отдал своего коня другому, а сам остался дома. Видно, по просьбе отца вмешался царевич. Да и вообще ничто его не интересует, живет в свое удовольствие под крылышком родителей. Нет уж, чем важный отпрыск богатого дома, куда лучше этот безвестный пришелец из Бухары.

Поравнялись с мостом, переброшенным над пропастью, и Масума-бека приказала Бадие сойти немедленно с коня. Бадия послушно соскочила с гнедого и передала поводья Зульфикару, который помог ей взобраться на арбу, а сам сел на коня и поехал впереди. Миновав «Чертов мост», он остановился, дожидаясь арбы. Тут его догнал Заврак. Он тоже был не слишком доволен, что Зульфикар так долго болтал с Бадией, и насмешливо заметил:

— Попробовали бы вы прокатиться на моей лошади, почтеннейший! Тогда могли бы смело хвастаться, что проехали разом на двух конях. Я то, Нишапури, вам ва гнедого ничего не сделаю, а вот как бы Худододбек не оторвал бы вам голову.