Среди вернувшихся был и Низамеддин; счастливый отец заключил в свои объятия живого и невредимого сына.

А через три дня зодчий устроил пир в честь возвращения Низамеддина и созвал всех друзей разделить с ним радость.

Мастер Хасанбек, сын которого пал в бою за веру, объявил траур по Шадманбеку…

Часть вторая

Глава ХХ

Мятеж Харуна-ткача

Прослышав, что войска Герата ворвались вчера в город Майману, Наджмеддин Бухари опечалился. У него вновь сжалось сердце. Новое пепелище, еще и еще, снова бесчисленные человеческие жертвы… Из книги знаменитого историка Абубакира Мухаммада ибн-Джафара Наршахи он знал, что в Зеравшанской долине некогда стояли цветущие города Вардана, Зандана, Кармана, Афшана, Варахша, Нур, Таваис. Знал он и о том, что великий и прекрасный город Рабинджан— центр язычников-огнепоклонников — был превращен в руины.

Гонимые и преследуемые тимуридами, хуруфиты вынуждены были покинуть города Халеб и Хамадан и искать пристанище в городах Мешхед и Герат, а позднее в долинах Дараи Гурзиван, Бало Мургаб, Ванди Амир, что раскинулись между цепью Туркестанских гор. После казни Фазлуллаха и Саида Насими пришли в движение хуруфиты в городах Маймана, Балх и Калласаркор, расположенных меж гор; начались волнения и среди тех, что были высланы из столицы и обосновались в городках Давлатабада на берегах Оби Кайсара. Резня, взаимное истребление, военные походы, налоги и поборы тяжелым бременем легли на разоренный народ, вселяя в душу отчаяние и страх перед нищетой. Знал народ и о том, что вельможи и беки живут в распутстве и разврате, и лишь росла ненависть к мим; царские сановники сговорились с духовенством, прибывшим из Мешхеда, а священнослужители обманывали народ, внушая людям, что «раб божий, страдающий в сем бренном мире, удостоится вечного блаженства в мире ином…».

Но люди, подпавшие под влияние хуруфитов, твердили о том, что не следует отказываться от радостей мира сего, что нельзя покоряться тирании, а надо защищать свое человеческое достоинство. Это свое положение они подкрепляли притчей о братьях — якобы подлинном событии, случившемся в пору господства монголов. Когда войска Чингиса захватили Хорасан, то в городе Балхе люди увидели двух братьев. Они лежали, уткнувшись лицами в землю. Дело было к вечеру, к ним подошли и спросили: «Эй, братья, по какой такой причине растянулись вы на земле?» Тогда один из них поднял голову и ответил: «Монгольский сарбаз сказал, чтобы мы лежали тут и ждали, пока он управится с другими, он сказал также, что вернется и снесет нам головы. Вот мы и ждем его». И тогда один из прохожих сказал: «Вставайте, глупцы! Монголы уже давно ушли из Балха и вошли в Майману, у них сейчас нет времени рубить ваши глупые башки». Тогда братья поднялись и отряхнули одежду свою от праха.

Ходил и еще один рассказ, о царевиче Мираншахе, который славился своей якобы неистощимой мужской силой. Каждую неделю ему в гарем доставляли новую красавицу, он мучил ее своей похотью, а затем умерщвлял. «Обычай» этот перенял якобы и царевич Ибрагим Султан: распухшие и посиневшие трупы невольниц предавали земле тайно, а вернее, просто уничтожали…

Рассказы эти чуть ли не наизусть знали жители Дараи Гурзиван и Калласаркора, расположенных в ущелье гор Банди Туркестан. Всем было известно, какая участь постигала горянок, насильно увезенных из отчего дома. Хуруфиты пользовались куда большим влиянием среди жителей Майманы, нежели прибывшие из Мешхеда духовники-фанатики.

Некий вольнодумец по имени Харун, мастер ткацкого дела, собирая людей на базарах и в отдаленных кварталах города, беседовал с ними о горестной доле народа.

Говорил он и о том, что бек Майманы, отпрыск царского рода, развратный и порочный человек. Мало того, он грабит ремесленников, сдирает шкуру с землепашцев и чуть ли не каждую неделю посылает в Герат целые отары овец и стада крупного рогатого скота.