– Да?

– У меня есть несколько вещей.

– Я не покупаю, – говорит женщина.

В темноте дома сияет единственный луч света, он падает на буфет с большими фарфоровыми тарелками.

– Мой дедушка много раз бывал здесь, – говорит Золи. – Станислаус. Вы знали его под этим именем.

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

– Тогда здесь все было иначе, но вы знаете его под этим именем.

Женщина берет Золи за плечи, поворачивает ее, смотрит на ноги.

– У меня есть и хорошие лошадиные зубы.

– Что вы сказали?

– Я пришла продать свои вещи, вот и все.

– Ох, люди, погибель вы моя.

– Но она придет не раньше, чем вы завладеете всем, что мы имеем.

– Для цыганки у вас слишком болтливый рот.

– Мне терять нечего.

– Тогда уходите.

Золи делает несколько шагов к двери. Лязгает, поворачиваясь, шарообразная дверная ручка. За дверью в переулке – тишина. За спиной Золи слышит голос женщины, раз, другой, тон все выше, но говорит она не спеша:

– А если бы я заинтересовалась тем, что у вас есть?

– Я вам уже сказала, все самое лучшее.

– Я так часто это слышу, что у меня даже уши устали.

Золи закрывает дверь, щелкает замок. Она развязывает огромный узел из простыней Свона. Женщина притворяется равнодушной, надувает щеки и, отдуваясь, выпускает изо рта воздух.

– Ясно, – говорит она, встряхивает связку ключей и ведет Золи через анфиладу комнат, отделанных темными панелями, в заднюю гостиную, где на высоком табурете сидит бородатый человек. У него на шее висит что то вроде маленькой чашки. Перед ним разложены карты таро. Он втягивает под жилетом живот. Широко взмахнув рукой, достает носовой платок и сморкается, затем убирает платок в карман. Золи следит за ним с дрожью отвращения.

– Да?

Золи кладет на поцарапанный деревянный стол приемник Свона. Ювелир опускает голову, нажимает на кнопку, крутит ручки настройки.

– Бесполезная вещь, – говорит он.

Потом рассматривает заднюю поверхность рамы от картины и надувает губы:

– Вы попусту тратите мое время.

– А это?

Золи кладет на стол золотые часы Свона и расправляет оба конца ремешка.

Ювелир вставляет в глазницу монокль, висевший у него на шее, и рассматривает часы. Дважды при этом он поднимает взгляд на Золи. На столе лежит нож с выкидным лезвием и черной рукояткой из оникса. Ювелир открывает заднюю крышку часов и смотрит на механизм, пружину и шестеренки. Затем закрывает крышку, сучит пальцами и, широко разведя руки, кладет их на стол. Руки, замечает Золи, стариковские – в пигментных пятнах.

– Много дать за них не могу.

– Я торговаться не буду, – говорит Золи.

– Вещи все английские.

– Я возьму две сотни.

– Я не могу их продать, они иностранные.

– Двести. Не меньше.

Ювелир отдувается.

– Сто пятьдесят.

Он отпирает ящик стола, вынимает длинный кожаный мешочек и медленно, перекидывая костяшки на деревянных счетах, отсчитывает купюры. Кладет на стол еще десять и замечает с ухмылкой:

– Похоже, деньги вам нужны.

– Это плохая цена.

– Идите в другое место, женщина.

– Некуда идти.

– В таком случае это хорошая цена, не так ли?

Он пододвигает к ней по столу купюры, убирает кожаный мешочек обратно в ящик, поворачивает ключ в замке, хихикнув, тянется к гроссбуху и делает запись. Потом встает и сцепляет руки за спиной.

– Итак? – говорит он и взмахивает носовым платком.

Золи успевает пройти половину переулка, когда ювелир выскакивает из дома.