— Я готов.

Прокоп сунул мне фонарь, деревянную лопату и черпак. Мда-а… Спецодежда, и особенно — перчатки, тут бы не помешали. В каком состоянии были лопаты и ручка черпака, я умолчу.

Странно, я почему-то представлял себе говночистов на телеге, запряжённой небольшой лошадкой, с большущей бочкой. Как… хм, содержимое выгребных ям попадает в бочку, почему-то не задумывался. Ну, там… насосы наверно какие-то, шланги толстенные…

— Нам сюда, — указал рукой Прокоп в узенький проулок, что, как ручеёк, вытекал из основной улицы как раз там, где она поворачивала, обтекая постройки у ратуши.

Извилистый и тесный проулок образовывали с одной стороны задние дворы «уважаемых горожан» — первой линии главной улицы. С другой стороны — сараи, амбары и прочая «нежилая застройка». Впрочем «нежилая» относительно. В эти сараи, за небольшую плату горожане пускали городскую бедноту — нищих, у которых своего дома, или хотя бы комнаты не было. Именно там я рассчитывал провести зиму, пока не «поднимусь на ноги» — по крайней мере, крыша над головой и стены. Если намутить внутри что-нибудь типа палатки… Но это — дело будущего, а пока…

— Свети, давай, а то ноги переломаешь с непривычки, — буркнул Прокоп, довольно грубо подталкивая меня в спину. Я дёрнулся, но стерпел. Ладно, «рабочие отношения» я потом выстрою, пока надо разобраться с функционалом.

— Шагай, давай, наш участок дальше, — добавил «наставник».

— Участок?

— А как ты думал, паря? Весь город на участки поделён. Их восемь… Вернее в городе семь, и один — это панский замок, но, то нашего старосты заботы. На каждный участок — пара ночных вывозчиков. Наш — второй от поворота… Сегодня, — добавил он чуть погодя, — начнём со двора господина Пе́тера, уважаемого башмачника.

Мы, петляя, то и дело задевая углы лестницей да лопатами, прошли дальше. Наконец, Прокоп открыл в низком заборе такую же невысокую калитку, и мы вошли на задний двор.

Уже изрядно стемнело, и в слабом свете фонаря я разглядел лишь громаду двухэтажного дома, что нависал над нами спереди, сбоку были какие-то постройки поменьше — хозяйственные.

— Чё рот раззявил? — снова буркнул Прокоп, похоже, он входил в образ «старшего над новичком». — Нам вон сюда.

И показал рукой на сортир.

Сортир как сортир — три стенки, крыша, небольшая — не во всю высоту проёма дверца на кожаной петле. Деревянный пол и в середине — та самая «дырка».

Ну… Пахнет пока терпимо. И как тут?

Прокоп подошёл, и… вытащил весь пол разом. Отставил в сторонку.

— Вот, паря, это и есть наша работа.

Неверный свет фонаря выхватил уходящие вниз стенки ямы-колодца, глубиной наверно метра два. Стенки были обшиты досками. Интересно, как часто их меняют? Они ж сгниют!

— А зачем так глубоко?

— Сейчас лето, тепло, — хмыкнул Прокоп, — а зимой знаешь, какие горы тут намерзают? Если не углублять, пока очередь дойдёт, может до самой дырки дорасти, и как тогда?

— Понятно, — обречённо протянул я. — Так. И чего делать?

— Давай-ка лестницу.

Я взялся за лестницу, которую до того тащил Прокоп, но, как вошли, бросил на землю. Блин, она не лучше, чем ручки лопат и черпака. Ладно, мысленно заставил себя не думать о том, за что берусь руками. Буду лучше думать, как завтра наконец-то пожру нормально. И одежду сменную куплю, а то эту за сегодня так уделаю, не отстираешь!

— Эй-эй, ты что творишь? — возмутился громким шёпотом Прокоп.