"Вы как бракованный автомобиль, выставленный на продажу на рынке подержанных машин в Гаити, – издевался Танака, когда Трент лежал на операционном столе в главном здании курорта доктора Имаи, – никто не станет покупать. Никто из моих партнеров никогда не получал такой трепки. Отныне вы переводитесь в разряд наемных рабочих".

Гаити все же лучше, чем Ливерпуль. Теплее. И Тренту не приходилось выискивать остроумные фразы из Книги песен "Битлс" – он ведь никогда не был фанатом. И его вполне устраивало жить под именем Сэма.

– Я Богарт, а вы тапер, – объяснял Танака. – Вы предпочли бы, скажем, имя Джейн, но тут возникает вопрос пола.

Трент наблюдал, как к берегу причаливает бас-лига. Корпус ее поблескивал свежей белой краской, шесты балансиров были небесно-голубые, в тон полосатому тенту, затенявшему место пассажира, расположенное впереди дизельного двигателя "Ямаха". Нос баслиги тихонько скрипнул по песку, и лодка накренилась, завалившись на левый балансир. Позади под ярким солнцем раскинулось море, как бескрайнее поле мерцающего света.

Танака легко, как кошка, спрыгнул на берег и побежал по траве. На нем была просторная гавайская рубашка с нарисованными на ней ананасами, красно-белые полосатые бермуды, в руке чемоданчик.

– Ну, как наш пациент? – спросил он.

– Выписан как выздоровевший, – ответил доктор Имаи.

Танака потер руки.

– Прекрасно! – Он сел на веранде возле Трента. – Ваше судно готово. Его собирали трое полицейских из Спортивного клуба Киото и лейтенант императорского военно-морского флота. Через пару недель его приведут в яхт-клуб Киото.

– Спасибо, – поблагодарил Трент, и они некоторое время посидели молча, наслаждаясь окружающим видом, ароматом цветов, миром и покоем. Главное – покоем.

Наконец Танака спросил:

– Есть какие-нибудь сдвиги? – Он имел в виду перемены в состоянии молодой китаянки – пациентки доктора.

– Никаких, – ответил доктор. Физически Джей поправлялась, плечо у нее заживало, даже шрам на спине будет почти незаметен. Трудности заключались в другом – в ее психическом состоянии. За шесть недель лечения здесь она не проронила ни слова.

– Это не шок, – покачал головой доктор. – Возможно, сначала она была под влиянием шока, но сейчас он уже прошел.

Имаи сложил руки, как делают христиане во время молитвы, и тихонько постукивал кончиками пальцев по оттопыренной нижней губе. Этот жест он позаимствовал еще в начале своей карьеры из одной голливудской мелодрамы на больничные темы, а затем бессовестно использовал в свои трудные, как он считал, годы, когда работал старшим консультантом в Центральной больнице Киото. Потом вдруг, устыдившись, развел руками, но и это тоже был заимствованный штамп. Привычка изображать нарочитую мудрость оказалась сильнее, чем он себе представлял. Усмехнувшись про себя, он сказал:

– Я никогда еще не встречался с подобными случаями.

Выходец из верхушки среднего класса, доктор был приучен избегать любого проявления эмоций и не любил вмешиваться в чужие отношения. Но он считал, что в данном случае это важный, а может быть, и ключевой момент.

– Сэм, это как-то связано с вами, – осторожно сказал он. Но это не выражало того, что он чувствовал, пытаясь разобраться в своих наблюдениях за этой парой. – Она рассчитывает на вас, – попытался он найти более точное определение, но и это было не правильно, так как он заметил озлобление и ненависть. Девушка тщательно старалась скрыть эти чувства, но он иногда замечал это в ней, когда Сэм отворачивался.

– Она чего-то ждет от вас, – произнес он наконец.