В кают-компании было двое: один сидел за обеденным столом и был вооружен кольтом, другой – в легком кресле – держал в руках дробовик. Человек с кольтом сказал:

– Если хочешь сесть, подложи полотенце – мы не любим соли. И, пожалуйста, без всяких штук – пятен крови мы тоже не любим.

Взяв полотенце с кофейного столика, Трент подложил его на сиденье кресла, стоявшего напротив человека с дробовиком. Он тяжело опустился в кресло, как будто сильно устал, но зорко смотрел из-под опущенных век.

Здесь была вся шестерка, которую он видел на причале в порту. Главаря Трент сразу узнал – с ним встречалась Аурия в ресторане. Альфредо, так его называли, был хорошо одет, даже слишком элегантно для такой ситуации – посреди ночи, на палубе яхты: светло-коричневые брюки, красная спортивная рубашка, дорогие ботинки.

Казалось, он сошел с обложки рекламного журнала "Нью-Йоркер". Трент разглядывал детали его туалета. Кашемировый свитер, небрежно наброшенный на плечи, часы с плоским корпусом на тонком золотом браслете – все было самого высокого качества и, как говорят, с иголочки. Вся компания принадлежала к людям одного типа – представителям нового поколения служащих, которые постоянно читают журналы здоровья, а по утрам бегают трусцой, перед тем как отправиться в офис. Время мускулистых громил с разбитыми в драках кулаками и переломанными носами прошло. Видимо, мускулы уже больше не гарантируют финансового успеха. Однако здесь явно ощущалась атмосфера зла и порока.

Следующим на борт поднялся Рик. Голый, он прикрывался руками, а стоявшие вокруг американцы жестоко издевались над ним.

– Ричард Хьюитт, – произнес Альфредо, – мы бы предпочли заполучить твоего старика.

Он приказал Рику пройти в кают-компанию, но тот встал в углу возле двери, как будто двигаться дальше у него уже не было сил. На себя ему было наплевать, но его беспокоила судьба Аурии. В отчаянных попытках понять, что происходит, он израсходовал все свои эмоциональные силы, и теперь в любой момент мог окончательно сломаться.

Следующим Альфредо вызвал Марко:

– Ты яхтсмен, приемный сын Рокко, так? Марко кивнул головой и сел в большое кресло в углу, напротив Рика. Он как будто не испугался.

– А теперь давайте сюда этого здорового мужика, – приказал Альфредо.

На палубу, спотыкаясь, поднялся Пепито. Он был совершенно неузнаваем: мускулы обмякли, плечи обвисли, – весь как плохо набитый мешок. Заикаясь, на плохом английском, отчаянно жестикулируя и стараясь возместить жестами и мимикой недостающие слова, Пепито пытался объяснить, что он всего лишь ныряльщик.

– Я бедный мексиканец, – бормотал он, – меня наняли гринго, – и он тут же стал пространно извиняться за то, что применил это слово. – Я не хотел никого оскорбить, сеньоры, – лепетал он умоляющим тоном, размахивая огромными ручищами, которые мотались, как листья банановой пальмы на штормовом ветру.

– Я очень уважаю американцев, сеньоры. У меня жена и четверо детей. – Он показал рукой, какого роста дети. – Я ничего не знаю.