«Медицинский персонал» так заботился о единственном больном, что ему приходилось тяжко. Каждую минуту кто-нибудь подходил к больному и со знанием дела осматривал щиколотку, менял компресс и уходил.

Гонза лежал и представлял себя начальником армии, отдыхающим в горах, чтобы набраться сил для грядущих боев. Иногда Гонза вставал, делал несколько шагов, чтобы проверить, проходит ли нога, но обычно его замечал кто-нибудь из «медицинских работников» и поднимал такой крик, что председатель совета дружины снова падал на одеяло. Особенно ретиво исполняли свои медицинские обязанности Саша и Яшка. Они просто замучали Гонзу.

После полдника лагерь опустел. Ботаники и биологи отправились обследовать окрестности. Румяна организовала сбор ягодных листьев для специального медицинского чая. И только арабы остались в палатках, объяснив, что им не хочется ходить после еды. Из арабов один Селим, верный друг Пепика Роучки, пошел собирать медицинский чай.

Оба берега ручья заняли чистильщики картошки. Они соревновались в ловкости. Ножи так и поблескивали у них в руках, кожура летела в воду, а очищенные картофелины — в два огромных котла, поставленных прямо в ручей. Судьей был избран Геня Балыкин. Он не огласил правил, и потому все были ошеломлены, когда Геня начал давать оценки, учитывая не только скорость, но и качество работы. Двух чистильщиков он вообще дисквалифицировал. От огромных картофелин у них в руках оставалась лишь маленькая сердцевина. Этих двоих судья определил на другую работу: они должны были прутиками подталкивать кожуру, чтобы та не задерживалась на камнях и не «мутила горный ручей», как поэтически выразился помощник судьи Милан Яворка.

Гонза с горы наблюдал за чистильщиками, смеялся и ужасно жалел, что его нет среди «обыкновенных солдат». Быть главнокомандующим все-таки очень скучно. Даже когда у главнокомандующего не болит нога. Главнокомандующий должен сидеть в палатке и не может пойти чистить картофель и принять участие в этом веселом занятии. Не может он собирать ягодный лист с медиками и высыпать его Румяне в корзинку. Да что там! Он не смеет искать по лесу хворост, связывать его шпагатом, словно большую метлу, и тянуть за собой. Отдавать приказы — это, может, на первых порах и хорошо, а потом скука. И никаких ни с кем шуточек!

Рассерженный Гонза бросил полотенце в ведерко и заменил его свежим, прохладным. Синяк уже зеленеет. Это хорошо. До утра кровоподтек пожелтеет — завтра можно ходить. «Утром попрошу Румяну дать мне тугой бинт». — Гонза улыбнулся, вспомнив ее болгарский выговор: «Тыхо, деты!»

— Тыхо, — сказал он вполголоса.

«А что, если вдруг она велит меня перевязать этим двум чудакам, Саше и Яшке? Они, правда, хорошо разбираются в медицине. Но ведь я могу ей приказать! Ведь я главнокомандующий! Дам приказ — и дело с концом. Пусть именно она наложит мне тугую повязку. И я буду ходить! За это я поблагодарю ее. Хотя главнокомандующие не обязаны благодарить, а я поблагодарю».

Гонза увидел биологов, которые шли и о чем-то взволнованно разговаривали: по-видимому, нашли ценные находки.

— Что это у тебя? — закричал Гонза Катке Барошовой.

Катка подбежала и показала Гонзе огромное осиное гнездо.

— И еще много всего! — сказала она. Ее щеки горели от радостного возбуждения. — Мы идем все записывать! Понимаешь? — Катка рванулась с места, но вдруг пожалела прикованного к месту Гонзу и зашептала: — Потом я дам тебе прочитать. Хорошо? И находки тебе покажу. Скажи, у тебя не так уж болит нога?

— Какая там боль! Завтра буду ходить! — ответил Гонза.

Катка убежала.

На горе появились заготовители дров. Они тянули за собою вязанки хвороста. Некоторые гордо тащили целые сухие деревца.