Потом отец был в школе на родительском собрании. Когда он вернулся, мне пришлось проявить великий героизм. После этого я даже сидеть не могу. И Миша сегодня в школе не мог сидеть. Когда мы шли домой, он отдал приказ: в воскресенье (если мы только сможем сидеть) идем кататься на лыжах.

ТАБЕЛЬ

Вот и пришли зимние каникулы, и мы очень рады, хотя сегодня же мы получали табеля.

Когда мы шли из школы, то те, у которых были одни пятерки, очень спешили, потому что хотели похвалиться дома. Мы не очень-то спешили. Шли мы потихоньку, как обычно, и разговаривали, так как у Канториса и Шпало дела были плохи, и мы старались, чтобы им не было грустно.

Но Канторис не грустил, а посмеивался и говорил:

— Вы еще глупые, потому что вы не знаете, что делается. Ведь уже начинают продавать искусственные головы, которые умеют думать. Вот и мне купят одну. А до этого как-нибудь продержусь.

Мы смеялись.

Потом Канторис начал подсчитывать, сколько денег он получит за табель. Ему дома дают за каждую пятерку десять крон, за четверку — восемь, за тройку — шесть, за двойку и за кол — ничего.

Теперь он в большом убытке, потому что у него два кола.

Потом Канторис подсчитал, что он получит сорок две кроны, но этого ему мало, так как он хочет купить себе духовое ружье. Он вытянул из портфеля ластик, и стер эти два кола, да и две двойки, и поставил себе четверки по восемь крон.

— Давай я сотру и твою единицу! Ты мне дашь пистонов — и мы квиты, — сказал Канторис Шпало.

Но Шпало был грустный и сказал, что не даст.

— Ну и дурак же ты, Канторис! — заметил Миша. — Все равно после каникул все это лопнет.

Но Канторис смеялся и говорил:

— Ну и что ж? Пусть! Ружье-то у меня будет! А тебе — проси не проси — я его не дам.

Нам это не понравилось. Теперь мы шли и жалели только одного Шпало, потому что он с нашего двора и не взял ластик.

Мы подошли к дому и решили расходиться. Но Шпало не хотел идти домой, потому что боялся, родителей.

Миша сказал:

— И я боялся, когда разобрал часы: ведь знал же я, что все раскроется, потому что каждые четверть часа они отбивали двенадцать. Так я трясся десять минут, но потом не выдержал и все рассказал сестре: пусть она скажет родителям. Она и рассказала. Я получил свое и был очень рад, что уже все позади.

Но Шпало все равно боялся. Тогда мы положили ему в лыжный костюм «Пятнадцатилетнего капитана» и проводили его до самых дверей.

Миша позвонил, а я сказал:

— Честь труду, тетя! Яно боится идти домой, потому что у него двойка по математике.

Шпалова мама сказала:

— Ах, боишься? Это тебе раньше надо было бояться. Когда ты уроков не учил. А теперь уже поздно. Иди-ка, поговорим.

Мы жалели Шпало и остались ждать за дверьми, когда он начнет кричать благим матом. Но он не закричал благим матом, хотя мы ждали очень долго. Мы успокоились и ушли.

Потом договорились, что будем помогать Шпало по арифметике.

Мы стояли во дворе, а я сказал:

— Канторису хорошо — ему купят искусственную голову. Пожалуй, и я стану копить на нее.

Но Миша рассердился:

— Ну и копи, если тебе так хочется! А я буду изобретателем! А изобретение должно изобрестись в собственной голове. А не в искусственной. Вдруг что-нибудь в этой голове испортится — и ты дурак!

Я испугался, потому что со своей головой я не такой уж дурак, и сказал:

— Лучше я буду копить деньги на велосипед.

РАВНОПРАВИЕ

У нас в школе больше двадцати классов, а в них больше двадцати председателей советов отрядов. Но это было бы еще ничего! Только вот из них больше четырнадцати — девчонки.