— Если раньше не увидимся, то на Международном фестивале молодежи — определенно! — сказал Вило.

Ему легко было говорить! Как-никак ему было уже семнадцать.

— А пока будем переписываться! — предложил Петр Маковник.

— Конечно! — подтвердил Милан. — Давайте договоримся, на каком языке будем писать. Мы немножко знаем немецкий, а ты — немножко чешский. А откуда ты знаешь чешский, Вило?

— У меня в Чешских Вудейовицах есть друг, Зденко, — сказал Вило. — Мы переписываемся с ним с четвертого класса. Два года назад в каникулы я приезжал к нему. А потом он гостил у нас. Вот тогда я немного и научился. Вы будете писать по-немецки, — сказал Вило, — я вам — по-словацки. Мы будем возвращать друг другу письма с исправленными ошибками. Гут? Добре?

В кругу подруг стояла Румяна Станева. Она всех приглашала в Варну, на берег Черного моря.

— Вода у нас теплая, как соленый рыбный суп, — сказала она.

Девчата сквозь слезы засмеялись.

Пионервожатые, собравшиеся около «генерала», подошли к первому автобусу. Шофер взбежал по лесенке на крышу автобуса и показал на длинный ряд шведских чемоданов.

— Подавайте!

Шведские мальчишки бросились к багажу. Жираф и Геран начали мучиться с чемоданищем Ивонны, Гонза подмигнул Милану, забрал чемодан у шведов, и они с Миланом потащили его к автобусу. Чемодан пригибал их к земле точно так же, как месяц назад, и точно так же, как месяц назад, они оба держались героически. И все же было все не так, как месяц назад. Все было наоборот.

Шведские ребята воевали за свои чемоданы. Они сами хотели их нести. В разгаре работы Геран не заметил, что начал передавать вслед за шведскими чемоданами багаж советских ребят. Он уже бросил в руки шоферу голубой рюкзак Саши Козинцева, как вдруг к нему подскочил Яша Зайцев и, подавая свой коричневый чемодан, закричал:

— Мой тоже бери! Если Саша едет в Швецию, я тоже еду! Я его секретарь! Я секретарь! Понимаешь?

Шведы засмеялись. Они схватили Яшку вместе с его чемоданом, подбросили в воздух.

Вскоре на лужайке не оставалось уже ни одного чемодана.

— На посадку! — крикнул один из шоферов.

Подружки обнялись в последний раз, ребята стиснули друг другу руки в крепком пожатии.

Бритта Ганссон встала на ступеньку, обернулась и подала обе руки Милану, с трудом пробившемуся к ней через провожающих девочек.

Геня приветствовал Ивонну Валль.

— Будь здорова, Ивон! — сказал он серьезно.

Ивонна вдруг расплакалась и бросилась на шею Халиме.

Наконец шведы, советские, болгары, немцы, арабы сели в свои автобусы. Все высовывались из окон, подзывали своих чешских друзей. Руки снова соединялись. Мы пока вместе! Еще минуточку… То тут-то там раздавалось:

— Напиши!

— Не забудь!

— Приезжай!

«Генерал» с лагерным «штабом» отошел немного назад, чтобы видеть сразу все автобусы.

Вот уже шоферы закрыли пневматические двери и уселись за рули, как вдруг раздался резкий лай и на лужайку с высунутым языком выскочил Палочка. За ним бежал повар в шапке, словно из пены. Бежать повару было трудно. Он прижимал к себе семь белых пакетов. Повар подошел к последнему автобусу и подал пакет Махмуду, Селиму, Али и остальным арабам.

— Кусочек пирога — в случае, если вы забудете где-нибудь еду, — сказал он задыхаясь. — Со сливами…

Шоферы включили моторы. Первый автобус медленно тронулся. Из окон вылетели белые платки.

Гонза Мудрых ударил по струнам гитары. Из аккордов складывалась песня:

В автобусах подхватили знакомую мелодию.