– Это уже совсем другое предложение. Звучит чудесно, Сьюзен, просто чудесно. Страшно щедро с твоей стороны.

– Не с моей, – запротестовала она. – С папиной.

– Посмотри на меня. Повтори и не покрасней. Она посмотрела на меня и покраснела. При наличии этих зеленых глаз эффект был ошеломляющий. Я снова вспомнил о своем здоровье, отвернулся и услышал ее слова.

– Папа хочет назначить тебя управляющим новым портом. Так что тогда вы с боцманом снова будете связаны по работе.

Я медленно повернул голову и уставился на Сьюзен. Спустя некоторое время сумел собрать слова для вопроса:

– Это и есть та работа, которую он имел в виду, когда спрашивал меня, не хочу ли я у него работать?

– Конечно. А ты даже не дал ему возможности рассказать. Ты думаешь, он бросил задуманное? Он и не начинал еще. Ты не знаешь моего отца. Здесь ты уже не сможешь утверждать, что я имею к этому какое‑либо отношение. Я ей не поверил.

– Не могу выразить, как... как я благодарен. Это колоссальный шанс.

Знаю и признаю. Если ты еще увидишь своего отца сегодня, поблагодари его сердечно от моего имени.

Глаза ее сияли. Я никогда до тех пор не видел, чтобы так сияли глаза девушки, созерцающей мою персону.

– Так ты, так ты...

– И скажи ему: нет.

– И сказать ему?

– Возможно, это дурацкая привычка – иметь гордость, но что поделаешь, – голос мой звучал грубо не намеренно. Это выходило само собой. – Какую я ни получу работу, это будет работа, которую нашел сам, для себя, а не купленная для меня девицей. – Показать кукиш в ответ на искреннее предложение, подумал я с горечью, можно было и в более изящной форме. Лицо ее сразу как‑то окаменело.

– О, Джонни, – всхлипнула она странно приглушенным голосом, отвернулась и уткнулась лицом в подушку. Плечи ее затряслись от сдерживаемых рыданий.

Я чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Протянув руку, я неуклюже дотронулся до ее головы и сказал:

– Мне ужасно жаль, Сьюзен. Но нельзя же из‑за моего отказа...

– Не в этом дело, не в этом дело, – она замотала головой, не отрываясь от подушки. Голос звучал еще глуше, чем прежде. – Все это фантазия.

Нет, нет, все, что я говорила, – правда, но просто эти несколько минут мы – как бы это сказать – мы были не здесь. Мы были далеко от «Кампари». Ты... ты понимаешь? Я погладил ее по голове.

– Да, Сьюзен, понимаю, – хотя, откровенно говоря, не очень представлял, о чем она толкует.

– Это было как сон. – Я не мог взять в толк, когда начался этот ее сон. – В будущем. Далеко от этого ужасного корабля. И тут ты прерываешь сон, и мы снова на «Кампари». И никто, кроме нас, не знает, какой нас ждет конец. Мама, папа – их всех Каррерас убедил, что сохранит жизнь, она снова всхлипнула и продолжала: – Дорогой мой, мы сами себя обманываем. Все кончено. Сорок вооруженных людей охраняют корабль. Сама видела. На часах стоят по двое. У нашей двери тоже двое. Все двери заперты. Никакой надежды, никакой надежды. Мама, папа, ты, я, все мы завтра в это время уже перестанем существовать. Чудеса не могут случаться постоянно. – Не все еще кончено, Сьюзен. – Я меланхолично подумал, что никогда не смог бы стать торговцем. Не смог бы даже убедить человека, умирающего от жажды в Сахаре, что ему неплохо выпить воды. – Никогда не бывает все кончено! – это прозвучало ничуть не лучше первой попытки.

Я услышал скрип пружин и увидел, что Макдональд приподнялся, опершись на локоть. Полезшие на лоб густые темные брови явно говорили о его недоумении и беспокойстве.