– Все в порядке, Арчи. Она просто немножко расстроена, вот и все.

– Простите, – Сьюзен выпрямилась и повернула к боцману залитое слезами лицо. Она дышала часто, неглубоко и сдавленно, как это обычно бывает после плача. – Мне ужасно неловко, что разбудила вас. Но ведь действительно нет надежды. Разве не так, мистер Макдональд?

– Арчи будет достаточно, – веско заявил боцман.

– Хорошо, Арчи, – она попыталась сквозь слезы ему улыбнуться. – Я просто страшная трусиха.

– Вы проводите весь день с родителями и не находите возможным рассказать им все, что знаете. Это называете трусостью, мисс? – укоризненно заметил боцман.

– Вы не отвечаете на вопрос, – не сдавалась, несмотря на слезы, Сьюзен.

– Я шотландский горец, мисс Бересфорд, – задумчиво произнес Макдональд. – У меня есть оставшийся от предков дар, страшный временами дар, без которого предпочел бы обойтись, но он у меня есть. Знаю, что произойдет завтра и послезавтра. Не всегда, но иногда знаю. Это ясновидение нельзя вызвать по заказу, оно приходит, и все тут. За последние годы много раз так угадывал. Вот и мистер Картер подтвердит, что ошибок не было. – Я лично впервые об этом слышал. Он был такой же бойкий враль, как и я сам. – Все у нас кончится хорошо.

– Вы так думаете, вы действительно так думаете? – в ее голосе теперь звучала надежда, надежда светилась в глазах. Медленная, размеренная речь Макдональда, наивность и искренность, написанные на загорелом лице, внушали доверие, уверенность, непоколебимую веру. И это было весьма впечатляюще. Вот тот человек, подумал я, который мог бы стать великим торговцем.

– Не думаю, мисс Бересфорд, – снова многозначительная улыбка. – Я знаю. Наши неприятности уже подходят к концу. Делайте то же, что и я. Поставьте все до последнего цента на мистера Картера.

Он убедил даже меня. И я тоже стал уверен, что все уладится в лучшем виде, пока не вспомнил, на кого он рассчитывает. На меня. Я дал Сьюзен носовой платок и сказал:

– Вытри слезы и расскажи Арчи об этой работе.

– Неужели ты собираешься доверить свою жизнь этой штуке? – Сьюзен полными ужаса глазами следила, как я завязываю булинь вокруг пояса. Голос ее откровенно дрожал. – Она же тоньше моего мизинца! – В перестраховке винить ее было затруднительно: тонкий витой трос, не толще обычной бельевой веревки, вряд ли рассчитывался на внушение уверенности кому бы то ни было. Даже мне он ничего подобного не внушал, хотя я и знал его свойства.

– Это нейлон, мисс, – ласково разъяснил Макдональд. – Именно такими веревками пользуются альпинисты в Гималаях. Вы ведь не думаете, что они доверяют свои жизни тому, в чем сами абсолютно не уверены? На ней можно повесить легковую машину – и то не лопнет. – Сьюзен смерила было его своим коронным взглядом «вам легко говорить, не ваша жизнь подвергается опасности», но прикусила губу и промолчала.

Часы показывали полночь. Если я правильно разобрался в циферблатах «Твистера», максимальное время задержки взрыва, которое можно было установить, – это шесть часов. Предположим, Каррерас перехватит корабль точно в намеченные пять ноль‑ноль. По меньшей мере час ему нужен, чтобы скрыться. Таким образом, бомба могла быть приведена в боевую готовность только после полуночи.

Все было готово. Дверь лазарета я предусмотрительно запер изнутри взятым у Тони Каррераса ключом, так что охранники не могли неожиданно войти в разгар событий. Если же они что‑нибудь заподозрят и ворвутся силой, на этот случай у Макдональда имеется пистолет.