Лили отошла от Квента, и его руки упали с ее плеч. Когда она повернулась, на ее лице застыло такое же твердое выражение, как и у Томми.

— Вы свободны, лейтенант Тайлер, и можете идти куда угодно, — спокойно произнесла она.

Квент вскинул голову и посмотрел на Лили.

— Я могу идти куда угодно, — повторил он.

Лили кивнула.

— Какого черта! — внезапно вскричал Квент. — Я не покину тебя, пока сам не увижу, что корабль увозит тебя из этих мест.

Выражение лица Лили не изменилось. Она сложила руки на груди.

— Тебе незачем беспокоиться. Даю слово, что я уплыву и не вернусь обратно.

Квенту показалось, что земля ушла у него из-под ног. Жить с Лили — все равно, что бороться со штормом в открытом море. С нею Квент ощущал себя на гребне волны, на верхушке всего мира, парящим в небесах, а в следующее мгновение мир угрожал поглотить его целиком.

— Я хочу увидеть тебя на борту того корабля, — сказал Квент обманчиво спокойно. Целую минуту он не отрываясь смотрел на Лили, и никто не осмелился нарушить молчание. Затем Квент резко повернулся и пошел прочь.

Они ехали вдоль побережья в юго-восточном направлении. Лили с двух сторон окружали Квент и Томми, ее муж — верхом на своем гнедом, а Томми — на уставшей серой кобыле. Лошадь Лили находилась не в лучшей форме, как и жеребцы моряков, хотя, казалось, их кони выдержат целый день пути, что и требовалось.

Добитый фаэтон оставили на месте стоянки, наскоро прикрыв ветвями деревьев, окружавших лагерь. Его, конечно же, обнаружат впоследствии, но к тому времени Лили и ее люди будут уже далеко.

Впереди ехал Роджер вместе со светловолосыми братьями Фармер, и все трое постоянно о чем-то оживленно беседовали. Роджер подчеркивал свои аргументы размашистыми жестами одной руки, тогда как вторая держала поводья его совсем не великолепного «скакуна».

Оглянувшись, Лили увидела Селлерса и его двух молчаливых спутников, бдительно наблюдавших за дорогой. Чувствовалось, что они явно возбуждены возвращением к морю, которому принадлежали всей душой. Селлерс также вел в поводу лошадь, груженную одеялами, тремя палатками и гитарой Роджера.

Квент кипел от ярости, его тщательно поддерживаемое молчание казалось почти осязаемым. Когда Лили осмелилась искоса взглянуть на него, она увидела стоическое выражение лица, но челюсть Квента вздрагивала, словно он боролся сам с собой, чтобы сохранять безразличный вид. Насколько помнила Лили, он ни разу не посмотрел на нее с тех пор, как они покинули лагерь, хотя все утро держался рядом.

Томми ехал справа от нее и старался выглядеть так же сурово, как и Квент. Но время от времени он разражался чередой едва слышных ругательств, как будто клялся себе в чем-то, и обвиняюще поглядывал на Лили.

Казалось, утро никогда не закончится, и Лили, всегда славившаяся неиссякаемой энергией, выдохлась к тому времени, когда они сделали привал для быстрого обеда. Селлерс и его товарищи позаботились о лошадях, а Роджер и Фармеры достали фрукты и хлеб и наполнили жестяные кружки водой из чистого ручья, предварительно напоив лошадей.

Лили устроилась около дуба с широким, потрепанным ветрами грубым стволом. Опустившись на землю, она оперлась о него спиной. Лили недоумевала по поводу своей усталости. Она всегда вела активный образ жизни, рано вставала и была занята делами целый день. Ее всегда раздражали хрупкие женщины, прибегавшие к полуденному сну для сохранения своих слабых сил.

При мыслях об этом Лили закрыла глаза и позволила усталости полностью окутать ее.

Квент стоял неподалеку, в нескольких футах, нарочито тщательно вычищая мундир от слоя дорожной пыли.