— Из почтового отделения в Манте?

— Да.

— Кто-нибудь был в это время на почте?

— Да, женщина.

— Какая? Вот эта? Убитая?

— Да.

— Но она не могла видеть, что вы писали…

— Нет, но я дважды переписывал телеграмму…

— И черновик бросили на пол? Ах, капитан…

Но Бельваль уже не слышал его. Он бросился к автомобилю и спустя полчаса вернулся с двумя телеграммами в руке, которые нашел в комнате Коралии.

Первая была послана им самим: «Все обстоит благополучно. Будьте спокойны и не выходите из дому. С нежным приветом, капитан Патриций».

Вторая телеграмма, посланная Симоном, гласила: «Чрезвычайно важные события. Вынуждены изменить план действий. Едем домой. Жду вас сегодня вечером у калитки вашего сада. Капитан Патриций». Ее Коралия получила в восемь часов вечера и сразу куда-то ушла.

Глава 16

Четвертый акт драмы

— За вами уже два промаха, капитан, — сказал дон Луис. — Первая ошибка была в том, что вы не предупредили меня, что Грегуар — женщина. Вторая же…

Но видя, до какой степени упал духом Патриций, он положил руку ему на плечо и произнес:

— Полноте, капитан! К чему отчаяние! Дела обстоят вовсе не так плохо, как вам кажется.

Бельваль прошептал:

— Чтобы избавиться от этого человека, Коралия бросилась в Сену…

— Уверяю вас, матушка Коралия жива. Она, правда, в руках Симона, но живая.

— Как знать… А разве оказаться во власти этого человека не равносильно смерти?

— Это только угроза смерти, — возразил дон Луис, — но если мы подоспеем вовремя…

— У вас есть план?

— А вы что же думаете, я сидел, сложа руки? На меня это, кажется не похоже! Для такого старого воробья достаточно полчаса, чтобы разгадать загадку.

— Ну так давайте действовать! — капитан не мог скрыть нетерпения.

— Подождите, — возразил дон Луис, — я вам только перечислю факты, не останавливаясь на способах, которыми я добыл их…

— Я слушаю.

— Итак, Коралия в девять часов вечера явилась на свидание. Симон уже был там вместе со своей помощницей. Они вдвоем связали ее, лишив предварительно возможности кричать, и привезли на «Ленивец». Заметьте, что действовали они спокойно, убежденные, что мы ничего не знаем о расставленной ловушке. Однако, они забыли про Я-Бона, а я — чем очень горжусь — помнил о нем. Несмотря на темноту, Я-Бон, тем не менее, узнал Симона и последовал за ним. Трудно сказать, что случилось потом. Скорее всего, Симон попытался разделаться со своей сообщницей — Грегуаром, и Я-Бон помешал ему. А может быть, сенегалец хотел вырвать из его лап Коралию, и между ними произошла драка… Ясно одно: Симон, воспользовавшись суматохой, схватил Коралию, выскочил на палубу и запер каюту.

— А Я-Бон?

— Наверно, это он разбил иллюминатор, пытаясь выбраться. Я не понимаю только, почему Я-Бон не вышиб дверь и не догнал Симона? Возможно, он был ранен…

— И раненый однорукий калека бросился в воду… — перебил его Патриций.

— Не обязательно. Посмотрите, под иллюминатором есть бортик, по которому можно добраться до палубы.

— Но все-таки он должен был потерять на это какое-то время, чем и воспользовался Симон.

— А если эта женщина, прежде чем умереть, сказала Я-Бону, где может спрятаться Симон?

— Да, если бы это знать наверное, — вздохнул Бельваль.