— Да.

— Его зовут Арман Бельваль, а та, которая его любила, называла его Патрицием Бельвалем?

— Да, и так же зовут его сына.

— Однако Арман Бельваль пал жертвой заговора, составленного также и против матери госпожи Эссарец, которую он очень любил.

— Да, но умерла только мать Коралии…

— Это было 14 апреля 1895 года?

— Да, это совершенно точная дата.

Бельваль схватил дона Луиса за руку.

— Пойдемте, — умоляюще шепнул он. — Коралия во власти этого демона…

— А вы не допускаете мысли, что этот демон ваш отец? — возразил дон Луис.

— Вы с ума сошли!

Капитан опустился на стул, сжав руками голову, точно боясь, что его череп разлетится на куски.

Дон Луис пристально посмотрел на него и взволнованно обратился к старику:

— Итак, рассказывайте, господин Вашеро. Только побыстрее!

— 14 апреля 1895 года человек, посланный нотариусом, с полицейским чиновником пришел к столяру, у которого я тогда работал, и спросил, не сможет ли он тотчас же сделать два гроба. Вся наша мастерская принялась за работу. В шесть часов вечера хозяин, один из рабочих и я отправились на улицу Раймон в маленький дом в саду.

— Я знаю. Дальше!

— Там были двое умерших, мужчина и женщина. Их завернули в простыни и положили в гробы. Часов в одиннадцать хозяин и рабочий ушли, оставив меня с монахиней. Оставалось только прибить крышки к гробам. Монахиня устала читать молитву и задремала. И в этот момент случилось нечто, от чего волосы у меня встали дыбом. Этого я не забуду до конца жизни… Покойник в гробу зашевелился.

Дон Луис перебил:

— Стало быть, о преступлении вы ничего не знали?

— Нам сказали, что несчастные отравились газом… Тому человеку много понадобилось времени, чтобы опомниться… Я чуть с ума не сошел от страха, видя, что мертвец мало-помалу оживает. Наконец он открыл глаза… Первые его слова были: «Она умерла?». Потом он сказал: «Ни слова! Полное молчание! Пусть меня считают мертвым, так лучше!». Сам не знаю, почему я согласился. Я был точно парализован. Он склонился над гробом женщины, поцеловал ее несколько раз и сказал: «Я отомщу за тебя! Вся моя жизнь будет посвящена этому. Клянусь тебе соединить наших детей, как ты этого хотела… Если я буду жить, то только для них двоих — Патриция и Коралии… Прощай!» Потом обратился ко мне: «Помоги мне!» Мы вытащили из гроба труп и перенесли его в соседнюю комнату, набили оба гроба камнями из сада, и я их заколотил, а потом разбудил монахиню и ушел. А тот человек заперся в комнате с умершей. Утром люди из похоронного бюро увезли гробы.

Патриций поднял голову и тупо уставился на Вашеро.

— А могилы в саду? — пробормотал он. — А надгробия?

— Таково было желание Армана Бельваля. Для него я нанял помещение, в котором он скрывался под именем Симона Диодокиса, так как Арман Бельваль для всех умер. Тут он прожил несколько месяцев, никуда не выходя. Потом, через мое посредничество и под своим новым именем, он перекупил свой собственный дом. Там в саду мы сделали две могилы — Коралии и его… Да, и его, так он пожелал. Патриций и Коралия умерли для всех, и, кроме того, он думал, что это сближает его с ней, что он ее не покинул… Возможно, его разум был немного поврежден. Он повсюду, где только мог, писал ее и свое имена: на стене, на скамейках, выкладывал из цветов на клумбах…

Лицо Патриция исказилось. Он судорожно сжал кулаки.

— Доказательства! — прохрипел он.