Отец словно утратил дар речи.

Поведав ему всю эту отвратительную историю, Джек беспомощно покачал головой и добавил:

— Я хотел расплатиться с ним побыстрее, чтобы он не преследовал тебя и маму.

— Он угрожал твоей матери?

Джек прежде вряд ли слышал, чтобы в голосе отца звучало такое чувство, а потому рассказал отцу все, что мог вспомнить, и закончил так:

— Прости меня, я, честное слово, не хотел, чтобы так получилось.

— С сэром Уолтером я сам разберусь. — Губы Чарльза исказила гримаса презрения.

Это напомнило Джеку обо всем том, что он искренне любил в отце: его спокойную силу, свойственное ему умение брать в свои руки контроль над ситуацией, нетерпимость к угрозам по отношению к своей семье.

— Так куда ты намерен отправиться? — кашлянув, спросил Чарльз.

— Наверное, в Лондон. Если получится, устроюсь грузчиком, заработаю на билет. Я всегда хотел куда-нибудь уплыть.

— А дальше что?

— Не знаю. Ты сделал из меня горняка, папа. Может, в Австралию? Говорят, там сейчас новая золотая лихорадка. Еще и опалы добывают, и бриллианты.

— В Австралию? Но ведь это на другой стороне земли! И что, черт побери, ты смыслишь в опалах и бриллиантах?

— Я быстро учусь. — Джек придвинул ладонь с часами на них ближе к отцу. — Возьми их.

Старший Брайант не прикоснулся к часам.

— Я купил их в тот год, когда ты родился. Голубой циферблат — как глаза у моего сына, сверкающие бриллианты — как моя жена.

— Я и не знал, что ты так сентиментален, — с невольной горечью отозвался сын.

— Ты много чего обо мне не знаешь.

— Положи часы ей в шкатулку.

Не глядя на часы, лежащие на ладони Джека, отец извлек из нагрудного кармана конверт кремового цвета.

— Нет, если ты решил уехать, забери их с собой. Так ты нас не забудешь. А пока возьми это.

Джек нахмурился.

— Деньги. Я собирался в Кэмборн, выдать людям жалованье, расплатиться по счетам.

— Так сделай это.

Чарльз покачал головой. Ветер с моря усилился, подхватил волосы Джека, растрепал черную шевелюру, нуждавшуюся, по мнению матери, в подравнивании. Он заметил, что волосы отца, не менее густые, но идеально уложенные с бриллиантином, не шелохнулись.

Джек молча смотрел на толстый конверт. Отец шлепнул его ему на ладонь. Это было мгновение самого тесного за все время физического контакта между ними. Они почти касались друг друга, но их разделял конверт.

— Там, кажется, слишком много. — Джек подозревал, что внутри скрыто небольшое состояние.

— Возьми его!

— Зачем? Чтобы облегчить твою совесть? — Джек пожалел об этой фразе сразу, как только она у него вырвалась.

— Нет. Твою, — покачал головой Чарльз.

Они смотрели друг на друга, внизу волны с рокотом разбивались о камни, над головой с криками кружили уже несколько чаек. Джек чувствовал, что отец тоже, как и он сам, хочет приблизиться, что-то сказать, но пропасть между ними, бескрайняя, как Атлантический океан, оказалась слишком велика.

— Ты зайдешь со мной домой упаковать вещи?

— Мне не нужны вещи. — Он бросил взгляд на конверт. — А если что понадобится, я могу купить.

Тихо вздохнув, отец принялся натягивать сюртук. При виде его темно-красной подкладки Джек вспомнил о недавнем кровопролитии.