— Но разве это не было способом открыть новое производство?

— Правда. Но все, что я делал, включая открытие в Кэмборне офиса по выдаче небольших займов, имело целью облегчить жизнь шахтерам. Видишь ли, Джек, я всегда помню о своих корнях.

— Я понял. — Внезапно Джека осенило, куда клонит отец.

— В самом деле? Неужели?

— Да. Ты хотел, чтобы я не удалялся от наших корней, помнил, что за нами многие поколения шахтеров.

— Ты прав, Джек. — Лицо отца смягчилось, морщины на лбу разгладились. — Среди нас не водилось контрабандистов или пиратов. Мы были шахтерами, добывали олово. Мне удалось уйти от грязи и беспросветной нищеты, дать хорошую жизнь маме и какие-то перспективы тебе, но шахта у меня в душе. Мне хотелось бы, чтобы она была и у тебя в душе тоже. Я мечтал, чтобы ты стал высококвалифицированным специалистом, горным инженером. Чтобы однажды… — Отец умолк.

Сердце Джека взыграло. «Передать мне дело?» — думал он, затаив дыхание.

— Но все изменилось, — продолжал отец, на лице которого появилось знакомое выражение неудовольствия. — Ты умен, Джек. Ты гораздо толковее всех Брайантов, которые жили до тебя. Я хотел, чтобы ты стал специалистом в горной промышленности и однажды твердой рукой повел корабль нашей компании по волнам нового века, со свежими идеями, опираясь на знание основ. Я надеялся, что с твоим инженерным мастерством ты сумеешь… — Он осекся и вздохнул. — Но тут начались карты, пьянство, пирушки…

— Я могу прекратить это в любой момент! — От полноты чувств Джек схватил отца за рукав. — Половина моих проблем происходит от расстройства. Ты был шахтером и вырос как сын горняка, я же — в доме с экономкой, обставленном прекрасной мебелью! Когда мои друзья стали спускаться в забой, ты послал меня учиться. Ты настоял, чтобы я приобрел профессию вместо освоения основ семейного ремесла, а после этого запихал меня в шахту! Ты сам сделал так, чтобы мне не оставалось ничего иного, кроме как пойти по дурной дорожке. Если ты хотел, чтобы я стал шахтером, то надо было оставаться в доме дяди Джеми, а не продавать его!

Чарльз Брайант воззрился на то место, где ладонь сына смяла ткань у него на рукаве. Джек мгновенно убрал руку, сожалея о вспышке чувств, уже вроде бы оставленных за спиной.

— Ты ставишь мне в вину собственные недостатки? Упрекаешь за неприятности, в которых погряз из-за себя же самого?

— Я упрекаю тебя в том, что ты используешь меня, таким способом облегчая собственное чувство вины.

— Вины?.. — повторил отец со смешанным чувством изумления и возмущения.

— Ты ведь так и не приспособился к своему новому статусу в жизни, верно? — Джек почувствовал, что после стольких лет настал наконец момент истины. — Ты сам вытащил себя из грязи и стал преуспевающим бизнесменом. Я снимаю перед тобой шляпу, потому что ты сумел сделать это, не заслужив презрения твоих бывших товарищей-шахтеров или пренебрежения людей, с которыми имеешь дело теперь.

— Не надо швырять в меня такими словами, — отозвался отец.

— Тогда, наверное, тебе не следовало давать мне образование, — прорычал Джек, сдирая галстук и распуская воротник сорочки. — Неужели ты думал, что я буду счастлив так вот работать всю жизнь? На шахте, когда я сплю на накрахмаленных простынях, выглаженных служанкой, и раскатываю на роскошном автомобиле с шофером? Подумай об этом! Ты заставляешь меня терпеть постоянные нападки как расплату за твой успех. Ты бросил меня, при этом надеясь, что, заставляя сына работать в шахте, тем самым сохраняешь верность своим корням.