Когда он возвращался в экипаж, казалось, ноги у него налились свинцовой тяжестью, а та, в которую укусила змея, онемела и потеряла чувствительность. Николя сел на свое место, и Mapa хотела было сказать ему что-нибудь ободряющее, но замерла, потрясенная его дальнейшими действиями. Она молча наблюдала за тем, как он достал нож и распорол штанину. Этьен вышел из состояния горестной прострации и вопросительно вскинул брови.

— Змея, — коротко пояснил Николя, разглядывая вспухшую ногу, на которой отчетливо выделялись две маленькие точечки от укуса. — Мне нужно чем-нибудь перетянуть ногу.

Mapa в ужасе посмотрела на отвратительные красные точки; затем быстро развязала ленту на лодыжке и сняла туфельку. Игнорируя все правила приличия, девушка задрала юбку и стянула шелковый чулок, который Николя использовал в качестве жгута.

— Я ценю твои жертвы, моя радость, — с улыбкой отозвался он, после чего быстро сделал два иксообразных надреза на бедре прямо поверх ранок.

Mapa в ужасе зажала рот рукой и стиснула зубы, когда Николя стал отсасывать яд вместе с кровью из ноги. У нее закружилась голова, когда она представила себе, какую боль он терпит.

— Затяните, пожалуйста, жгут. У меня не хватает сил, — пробормотал он, откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза.

— Давайте-ка я попробую. Не смотрите, что я с виду небольшая. Я сильна как бык, — заявила Джэми и перевязала чулок потуже.

Экипаж медленно продвигался вперед. Николя склонил голову на грудь Маре, и она внимательно следила за его пульсом, который хорошо был виден на напряженной жилке у него на шее.

Mapa никогда раньше не думала, что так обрадуется, увидев Сандроуз. Вскоре кавалькада экипажей и повозок подкатила к парадному крыльцу. Дождь усилился, и работники вымокли до нитки, так что на них жалко было смотреть. На пороге дома появилась Амариллис и смотрела на нежданных гостей с явным недоумением. Но, увидев потерявшего сознание Николя на груди у раненой Мары, она тут же принялась отдавать распоряжения слугам. Одна группа рабов бросилась обустраивать повозки, другая перенесла Николя в дом.

Mapa сидела у камина в тетиной. В доме было тихо, поскольку никто из его обитателей так рано не поднимался. Она встала и подошла поближе, чтобы согреть озябшие руки. Яркое пламя освещало ее бледное, встревоженное лицо. Mapa не переставала думать о Николя, метавшемся в бреду в спальне наверху. За эти дни ей всего раз удалось увидеть его, да и то поздно ночью, когда Амариллис, не отходившая от постели больного ни на шаг, куда-то отлучилась. Амариллис категорически запретила допускать к нему в комнату кого бы то ни было, объясняя это тем, что больному нужен покой.

Маре удалось однажды на цыпочках прокрасться мимо горничной, задремавшей на стуле у двери комнаты. Она остановилась у постели Николя и долго ласкала взглядом любимые черты, борясь с желанием прикоснуться к нему. Николя обязательно поправится! Он должен. Он сильный мужчина и победит болезнь. Главное, набраться терпения и подождать!

— Мадемуазель О'Флинн.

Mapa резко обернулась и увидела Амариллис, вошедшую в гостиную в сопровождении служанки с подносом, на котором помещался чайный сервиз.

— Вы что-то рано поднялись, мадемуазель, — добавила Амариллис и ласково улыбнулась Маре.