– Подумайте хорошенько, – увещевал их Петер. – Вспомните о том, что происходило много лет назад. Малейшая ссора, хоть что‑нибудь!

Нет, никто из допрошенных ничего такого припомнить не смог.

И тут допросы внезапно пришлось прервать – малышку Натали нашли мертвой в ванной комнате в Бромме. Сначала Петеру пришлось вернуться к родителям девочки, а потом срочно ехать на место, где была обнаружена жертва, и руководить его первичным осмотром. Место совершения преступления, как и в прошлый раз, оставалось неизвестно.

Однако полиции было уже известно, каким способом убийца лишает детей жизни, поэтому они знали, что искать. Вызванный на место судмедэксперт сразу же констатировал, что причиной смерти с большой долей вероятности стала крошечная ранка на голове Натали – след от смертоносной инъекции. Окончательное заключение будет получено после вскрытия, но рабочая гипотеза следователей заключалась в том, что и этот ребенок умер от огромной дозы инсулина, введенной прямо в родничок. Возможно, убийца пытался так же поступить и с Лилиан, однако не сумел проколоть черепную кость?

Имелись и другие общие черты: Натали тоже нашли обнаженной, тело также обмыли спиртосодержащим раствором, на лбу та же надпись, что и у Лилиан, – «Нежеланная». Однако Натали лежала в позе эмбриона, а не на спине, как Лилиан.

«Интересно, имеет ли это какое‑то значение?» – спросил себя Петер.

«Нежеланная…» Недавно Петер говорил об этом с Алексом. «Нежеланные», «дети, от которых отказались» – эти слова постоянно фигурировали в расследовании, но ни Лилиан, ни Натали вроде бы не подпадали ни под одну из этих категорий.

Вереница машин медленно ползла вперед, пробка постепенно рассасывалась. Петер чувствовал себя отвратительно: сначала идея поговорить с американским психологом показалась ему просто блестящей, да еще и приятель помог ему, по крайней мере – пообещал. Сейчас вся эта затея выглядела как‑то сомнительно, только впустую потратил столько времени на дорогу до университета и обратно, думал Петер. Приятель сказал, что психолог, наверное, сможет уделить ему время после лекции, но тот отнесся к просьбе студента прохладно. Несмотря на то что полиция работает над крайне серьезным, крупномасштабным делом, воскликнул профессор, с чего они взяли, что имеют право просто так заявляться к человеку и приставать с расспросами? У него нет ни малейшего желания принимать участие в расследовании какого‑то странного шведского преступления, вместо того чтобы отправиться в «Виллу Чельхаген» и спокойно пообедать.

Увы, профессор лишь подтвердил все питаемые Петером предрассудки относительно психологов вообще и американских психологов в частности: дураки, тупицы и хамы! Неприятные типы. Петер швырнул своей визиткой прямо в психолога. Идиот!

Пробка наконец‑то рассосалась, Петер нажал на газ и поспешил прямиком в Управление.

Внезапно зазвонил мобильный, Петер ответил и, к своему безграничному удивлению, услышал голос американского психолога.

– Прошу прощения за то, что мне пришлось отказать вам в такой резкой форме, – извинился тот. – Понимаете, если бы я предложил свои услуги вам и вашим коллегам при студентах, то они тут же решили бы, что могут донимать меня своими расспросами столько, сколько им угодно. А я, честно говоря, не за этим сюда приехал.

Петер, так и не поняв, то ли психолог просто решил извиниться, то ли все‑таки предлагает свои услуги, растерянно молчал.

Психолог тем временем продолжал:

– То есть я хочу сказать, что с радостью помогу вам. Давайте я приеду к вам в офис? Сразу после этого чертова обеда, от которого я не могу отказаться?

Петер улыбнулся.

Алекс поначалу растерялся, когда Петер позвонил ему и сообщил, что «американский профайлер» приедет к ним в Управление во второй половине дня.