– Лилиан не убегала, – машинально поправил его Алекс.

– Да‑да, конечно, – печально согласился Хуго Паульсон. – В любом случае теперь вы знаете, где она находится. Или, точнее, предположительно находится. Необходимо произвести опознание.

Алекс медленно кивнул, ожидая, когда время наконец сдвинется с мертвой точки.

– Я свяжусь с вами и сообщу, как мы поступим, – наконец сказал он.

– Хорошо, конечно, – ответил Хуго Паульсон. – Не знаю, важно ли это, но одежда девочки не обнаружена, – помедлив, добавил он. – И еще ее обрили налысо.

Алекс позвонил Фредрике Бергман и сообщил, что дело о пропаже ребенка теперь стало делом об убийстве. Судя по голосу, комиссар в шоке, да и сама Фредрика просто потеряла дар речи. Алекс попросил ее еще раз навестить Теодору Себастиансон, а затем побеседовать со всеми, кто значился в списке, составленном родителями Сары, – необходимо выяснить, каким образом девочка могла оказаться в Умео.

Фредрика положила трубку, посмотрела в окно – очередной дождливый летний день! – и разрыдалась. «Слава богу, что я одна в кабинете, за плотно закрытой дверью», – подумала она.

Как же так получилось, что девочка умерла?!

В голове вертелось множество вопросов, но один из них звучал чаще остальных:

Что, черт побери, я здесь делаю? Как я оказалась на такой работе?

То и дело тянуло набрать телефон Алекса и сказать: «Вы правы, Алекс! Я не подхожу для этой работы – я слишком слабая, слишком эмоциональная! Ни разу в жизни не видела мертвого человека, ненавижу сказки с плохим концом, а более ужасного конца не придумаешь! Сдаюсь, мне здесь не место…».

Фредрика провела пальцами по шраму на правой руке. После операции прошло уже много лет, шрамы превратились в тонкие белые полоски, но тем не менее их было видно невооруженным глазом. Для Фредрики они служили постоянным напоминанием не только о Катастрофе, но и о той жизни, которую ей так и не довелось прожить. О том, что потеряно навсегда.

Она вытерла слезы и высморкалась. Если так пойдет и дальше, работать она не сможет – надо срочно подумать о чем‑нибудь другом! Она просто устала и вымоталась, но ничего, всего через несколько недель наконец‑то начнется отпуск! Она упрямо мотнула головой. Только не сейчас, приказала она себе, только не сейчас! Нельзя в подобный момент подложить следственной группе такую свинью – взять и уйти. А вот потом, когда мы закроем это дело…

Тогда я уволюсь.

Фредрика снова высморкалась и скомкала в руке бумажный платок, кинула его в корзину для мусора, промахнулась, но поднимать не стала.

Ну почему до сих пор все так непонятно?!

Бешено прокручивая версии в голове, Фредрика уселась за рабочий стол, едва пробило восемь утра. Да, пусть у нее не такой большой опыт следственной работы, зато рассуждать она умеет. Учитывая то, на какой стадии сейчас находится дело об исчезновении Лилиан Себастиансон, можно бы уже и справиться с этой головоломкой. Чего‑то тут явно не хватает. Она чувствовала это всем телом, но не могла объяснить. Что они пропустили? Чего не заметили? О чем вовремя не подумали?

Ведь мотив похищения пока что так и не установлен, рассуждала Фредрика. Зачем Габриэлю Себастиансону похищать Лилиан? Они с Сарой не пытались судиться из‑за опекунства, и руку на девочку он, судя по всему, раньше не поднимал.

После встречи с матерью Габриэля у Фредрики пропали последние сомнения в том, что он избивал Сару. Неприятная семейка! Фредрика села за компьютер, чтобы составить список вопросов, которые стоит задать Теодоре Себастиансон.