«Надо съездить к нему, – подумал Алекс, сидя в такси, – показать ему, что мы скучаем. Тогда, возможно, он вернется домой и мы не потеряем его окончательно».

Комиссар рассеянно взглянул в окно – на небе сияло солнце. Во рту у Алекса пересохло: ужасно начинается лето, хуже не придумаешь.

Петер Рюд стоял перед домом Сары Себастиансон под непривычно яркими лучами солнца. Чувствовал он себя отвратительно. По телу бежали мурашки. В голове отдавались вопли и рыдания Сары Себастиансон. Несчастная женщина, думал он. Петер не мог, не желал, отказывался даже думать о том, что нечто подобное может случиться и с ним. Его дети никогда не пропадут! Это его дети, и больше ничьи! Он поклялся всем святым, что впредь будет уделять им больше внимания.

За его спиной распахнулась дверь, Петер вздрогнул. На улицу тихо вышел отец Сары Себастиансон. Петер мог поклясться, что мужчина постарел за какие‑то пятнадцать минут с того момента, как Петер с пастором вошли в дом. Пряди седых волос безжизненно свисали вниз, во взгляде плескалось такое отчаяние, что Петер старался не смотреть ему в глаза. К тому же было до смерти стыдно, что сейчас снова придется вызывать такси – сесть за руль он пока что не решался.

– Скажите, – внезапно заговорил мужчина, успев первым нарушить тишину, – скажите, есть ли хоть какой‑то шанс, что та девочка окажется не нашей малышкой?

Петер нервно сглотнул, чувствуя, как сводит живот, и увидел, что по щекам мужчины текут слезы.

– К сожалению, вряд ли, – охрипшим голосом ответил он. – Мы практически стопроцентно установили личность по фотографиям. Да еще и обритая голова… к сожалению, мы уверены, что это она. Однако, – глубоко вздохнув, продолжал он, – только вы можете опознать тело.

Отец Сары медленно кивнул. Слезы, как огромные капли дождя, падали на его свитер и расплывались темными пятнами; казалось, от их тяжести он горбится все больше и больше.

– Мы с мамой с самого начала знали, что ничем хорошим это не кончится, – прошептал он.

Петер подошел поближе и засунул руки в карманы, но тут же спохватился и вытащил обратно.

– Знаете, – пробормотал мужчина, – Сара – наша единственная дочь. Когда она познакомилась с ним, мы сразу, сразу почувствовали, что это добром не кончится! – Голос его задрожал, и мужчина отвел взгляд. – Она познакомила нас, и я в тот же день сказал маме, что это неподходящий мужчина для нашей девочки… Но они были так влюблены! Вернее, она была так влюблена! Хотя он почти сразу стал измываться над ней, а о его ведьме мамаше я вообще молчу…

– Но в полицейских отчетах сказано, что он стал избивать ее через несколько лет после свадьбы, разве не так? – нахмурившись, спросил Петер.

– Да, поначалу он действительно не бил ее, – покачал головой отец, – но измываться над человеком можно по‑разному! Например, у него всегда были другие женщины, практически с самого начала. Он мог исчезнуть и где‑то пропадать весь вечер или все выходные. А она всегда прощала его. Раз за разом. А потом родилась Лилиан, и Саре было уже некуда деваться…

Казалось, что воздух внезапно стал более плотным, мужчине стало тяжело дышать, его била дрожь. Он вздохнул, и слезы еще быстрее заструились по щекам.

– Когда на свет появилась малышка, мы решили, что теперь все наладится. Друзья поздравляли нас, но… теперь начался новый кошмар. Отступать было некуда, и хорошо закончиться это просто не могло…

– Вы полагаете, – осторожно начал Петер, – что Габриэль Себастиансон может иметь какое‑то отношение к тому, что случилось с Лилиан?

Пожилой мужчина поднял глаза и посмотрел Петеру прямо в глаза.