В кармане снова зазвонил телефон, Петер молниеносно вытащил его и посмотрел на дисплей: вот о ком он совсем забыл! Он так и не позвонил Ильве!

* * *

Раньше Алекс Рехт был в Умео всего один раз, он вообще до неприличия мало бывал к северу от Стокгольма. Однажды они ездили к родственникам Лены в Елливаре, а когда‑то в молодости он заезжал в Хапаранду в гости к девушке, в которую был влюблен. Поездки можно пересчитать по пальцам одной руки.

После разговора с Петером настроение у комиссара значительно улучшилось: известие о том, что коллеги Габриэля Себастиансона обнаружили детскую порнографию на его компьютере, мало что меняло, но зато подтверждало гипотезу полиции. Слишком многое указывает на виновность Габриэля: он так и не объявился, избивал свою жену и хранил в компьютере детскую порнографию.

Алексу все было более‑менее очевидно.

Пожалуй, некоторые сомнения вызывал лишь мотив преступления. Мешало то, что он так до сих пор не встретился с Габриэлем лично и не смог составить о нем мнение. Что он за человек? Просто сумасшедший, который, лишившись остатков рассудка, убил собственную дочь? Или дело не в этом? Неужели он настолько ненавидит Сару, что решил наказать ее, убив их общего ребенка?

В аэропорту Алекса встретил комиссар полиции Хуго Паульсон, звонивший Рехту накануне. Мужчины без тени улыбки пожали друг другу руки и вышли на парковку. Алекс заметил, что раньше аэропорт Умео был вроде бы куда меньше, но Хуго лишь пробормотал в ответ что‑то вроде: «С годами память начинает нас подводить». Повисло молчание, оба комиссара сели в машину и поехали в город.

Алекс украдкой взглянул на Хуго Паульсона: «С годами»! Вообще‑то Хуго рановато так говорить, они ведь почти ровесники, разве что у Хуго седины побольше да волосы пореже, а в остальном оба мужчины выглядели достаточно молодо.

– Мы остаемся молодыми благодаря нашим детям, – говорила Алексу Лена.

Комиссар увидел, что у Хуго нет обручального кольца. Может, у него и детей нет?

– Рехт – это немецкая фамилия? – спросил Хуго, пытаясь хоть как‑то разрядить молчание.

– Отчасти немецкая, – ответил Алекс, – а вообще – еврейская.

– Еврейская?! – переспросил Паульсон и посмотрел на коллегу так, будто еврейская фамилия – это что‑то из ряда вон выходящее.

– Да, но это долгая история, – улыбнулся Алекс. – Мой дедушка по определенным причинам унаследовал фамилию матери, которая была еврейкой, но поскольку его отец евреем не был, то традиции в семье не сохранились. То есть мой ближайший родственник‑еврей – дедушка.

Алекс был готов побиться об заклад, что Хуго вздохнул с облегчением, но тот быстро сменил тему:

– Дело лежит в папке в бардачке. Можете ознакомиться, если готовы взглянуть на фотографии.

Алекс кивнул, достал папку и осторожно, почти благоговейно, вынул из нее небольшую стопку фотографий. На них, бесспорно, была Лилиан, тут и говорить не о чем.

В груди закололо. Сара Себастиансон с родителями прилетит самое раннее следующим рейсом – застряли в пробке по дороге в Арланду – и тогда можно будет провести опознание тела для соблюдения необходимых формальностей. Алекс еще раз взглянул на ужасные фотографии. Вообще‑то процедура опознания тела – излишняя жестокость: и так ясно, девочка на фото, безусловно, Лилиан.

Алекс заерзал на сиденье – Хуго ездил на старом «саабе» с неудобными жесткими креслами, и у комиссара разболелась спина даже от непродолжительной поездки.

– Поедем сразу в больницу, – предложил Хуго Паульсон.