– Вероятно, – согласился Алекс. – Значит, когда девочку обнаружили, она была мертва уже сутки?

– Именно так, – подтвердил Хуго. – Ее нашли около часа ночи.

Значит, после исчезновения из поезда Лилиан прожила менее суток, и, когда Сара получила посылку с волосами и одеждой, ее дочь уже точно была мертва.

– Вы допросили тех, кто обнаружил тело? – спросил Алекс.

Хуго кивнул. Да, обнаруживших тело врача и медсестру немедленно допросили. Оба подробно рассказали о том, что происходило вечером, и у полиции нет никаких оснований подозревать их в причастности к убийству.

– Есть ли основания полагать, что девочку лишили жизни в Умео? – осторожно задал вопрос Алекс.

Вопрос был важный, так как от этого зависело, какое полицейское управление будет нести юридическую ответственность за расследование, а определяется это местом совершения преступления, а не обнаружения тела.

– Сложно сказать, – признался Хуго. – Девочка некоторое время пролежала под дождем – возможно, около получаса, и мы опасаемся, что важные улики могло просто смыть… Кстати, от нее странно пахло, – быстро добавил Хуго, не давая Алексу вставить ни слова, – чем‑то вроде ацетона. Видимо, ее пытались отмыть, но по какой‑то причине засуетились и не довели дело до конца. Ногти острижены так коротко, как только возможно.

Алекс тяжело вздохнул. Почему‑то эти подробности еще больше уверили его в виновности Габриэля Себастиансона. Преступник пытался отмыть ребенка, чтобы избавиться от улик, и даже постриг ей ногти, чтобы полиции не удалось ничего обнаружить, – в уме ему не откажешь!

Но зачем же ему подкидывать ее ко входу в больницу Умео?! Убийца Лилиан Себастиансон явно хотел, чтобы девочку обнаружили, но зачем?

Он издевается над нами, с горечью подумал Алекс. Издевается и подкидывает девочку нам прямо под нос. Смотрите, говорит он, смотрите, как близко я могу подобраться к вам! А вы меня не видите!

– Вот и приехали, больница, – сообщил Хуго, показывая в окно.

* * *

Поговорив с Петером, Фредрика Бергман сразу же позвонила в Шведские железные дороги и сообщила, что их беспокоит следователь из полиции, насчет ребенка, пропавшего два дня назад из скорого поезда «Экспресс‑2000». Мужчина сразу понял, о чем идет речь.

– У меня к вам всего один вопрос, – начала Фредрика.

– Да‑да?

– С чем была связана задержка поезда? Почему состав так долго простоял во Флемингсберге?

– Э‑э‑э, понимаете, дело в том, что поезд‑то простоял всего пару минут…

– Понимаю, – перебила его Фредрика, – нам не важно, сколько простоял поезд, меня интересует лишь причина задержки.

– Так называемая сигнальная ошибка, – ответил мужчина.

– Ошибка? Из‑за чего она произошла? – не унималась Фредрика.

– Вероятно, – вздохнул мужчина, – какие‑то дети хулиганили на путях. Вы же знаете, каждый год кто‑нибудь погибает – бегают по рельсам и сбивают сигнальные датчики! Чаще всего связь прерывается ненадолго: сигнал пропадает на пару минут, а потом связь восстанавливается.

– То есть вы хотите сказать, что к задержке привело мелкое хулиганство? – взволнованно уточнила Фредрика.

– Вот именно, – подтвердил мужчина, – ну, или датчик, конечно, могло задеть какое‑нибудь животное, хотя это маловероятно, так как сигнал перестал поступать с того датчика, который находится совсем рядом со станцией.