– Хорошо. – Петер растерянно уставился на Эллен и взял трубку.

Из трубки доносился уверенный и приятный женский голос, ей, наверное, около сорока, подумал Петер. Женщина представилась Анной Сандгрен, инспектором из йончёпингского отдела Управления полиции лена, отдел уголовных преступлений.

– Ага, – неуверенно пробормотал Петер.

– Простите, не расслышала, как вас зовут?

Петер сморщился.

– Меня зовут Петер Рюд. Инспектор полиции Стокгольма и член специальной особой следственной группы Алекса Рехта.

– Вот теперь понятно, – продолжала Анна Сандгрен своим мелодичным голосом. – Я звоню по поводу женщины, которую мы обнаружили мертвой вчера утром.

Петер стал слушать внимательнее: в то же утро им сообщили о смерти Лилиан Себастиансон.

– Нам позвонила ее бабушка и сообщила о том, что внучка пропала. Утверждала, что та позвонила ей в среду вечером и сказала, что приедет в гости. Видимо, личные данные женщины были засекречены после того, как у нее появились серьезные проблемы с неким мужчиной, и время от времени она пряталась от него у бабушки.

– Ясно. – Петер ждал, что Анна объяснит, каким образом это касается их группы.

– Однако вечером она ей так и не перезвонила, и тогда, – продолжала Анна Сандгрен, – бабушка позвонила в полицию и попросила нас съездить к ней домой и проверить, все ли с внучкой в порядке. Мы послали туда патрульную машину – никаких признаков жизни, все тихо. Но бабушка настаивала, чтобы мы взломали дверь. Мы так и сделали и обнаружили женщину мертвой в собственной постели. Ее задушили.

Петер нахмурился, по‑прежнему не понимая, при чем тут их группа.

– Мы немедленно обыскали квартиру и нашли мобильный: в записной книжке мало телефонов, звонков сделано тоже немного, но среди номеров оказался ваш, – пояснила Анна Сандгрен и замолчала.

– Наш? – недоуменно переспросил Петер.

– Мы проверили все номера из списка, и одним из них оказался номер горячей линии, который передавали по телевизору в связи с пропавшей девочкой, обнаруженной потом в Умео. Насколько нам известно, номер был просто забит в контакты в телефоне, если она звонила, то не с мобильного. Однако мы решили все‑таки сообщить вам. С учетом того, что информации у нас немного.

Петер тут же насторожился. Йончёпинг? Кажется, Йончёпинг уже всплывал в расследовании, но в связи с чем?

– Во сколько она умерла?

– Видимо, через несколько часов после того, как позвонила бабушке и сообщила, что скоро приедет навестить ее, – ответила Анна Сандгрен. – Судмедэксперт скоро предоставит более точную информацию, но по предварительным данным она умерла около десяти часов вечера в среду. Купила через Интернет билет на поезд в Умео и собиралась…

– В Умео?! – перебил ее Петер.

– Ну да, бабушка живет в Умео. Нора собиралась выезжать из Йончёпинга в то утро, когда мы обнаружили тело, то есть вчера.

– А бабушка знает того мужчину? – У Петера заколотилось сердце. – Который избивал ее, так что понадобилось засекретить личные данные?

– История крайне запутанная, – вздохнула Анна Сандгрен. – Если в двух словах, то дело было так: жертва, то есть Нора, познакомилась с этим мужчиной, когда жила в пригороде Умео шесть‑семь лет назад. Довольно быстро стало ясно, что отношения у них, мягко говоря, ненормальные. Норе и самой тогда пришлось нелегко – у нее была депрессия, она сидела на больничном. В анамнезе тяжелое детство, сменила несколько приемных семей, родители умерли…

Петер слушал, затаив дыхание.

– Лучше поговорите с бабушкой Норы сами, – предложила Анна Сандгрен.