- Почему?

- Не терпю, когда патриотизмом козыряют. Чтобы ты не усомнился во мне и не побежал докладывать особистам, могу пояснить.

Скажи, мы здесь, в Афгане, защищаем родину? Или воюем хер знает с кем и хер знает за что?

Мишин пожал плечами. Он не любил политических рассуждений и словесности. Железки - обычные и взрывающиеся - это дело другое, конкретное.

- Ладно, ты ответа не дашь, постесняешься. Скажу я сам. Ты знаешь, сколько я здесь служу? Попер третий год. А всего в армии пятнадцать офицерских лет. За этот срок успел побывать в Эфиопии, теперь в Афгане. Ты с ходу найдешь Асмару на карте?

Мишин отрицательно мотнул головой.

- Честно. Тогда скажи, что я там защищал? Родину? Точно так же здесь... Короче, Мишин, если хочешь остаться и работать со мной, забудь романтику. Мы наемники у своего государства. И ты им станешь, если пойдешь ко мне.

Мишина эти слова задели за живое. Слово "наемник" для него прозвучало оскорблением.

Оно не вязалось с тем, что ему говорили все годы учебы высокообразованные политические воспитатели.

- Зачем вы о себе так?

- Не о себе, о нас. Что такое наемник? Это высокий военный профессионал. Специалист, обученный убивать других и при этом умеющий оставаться живым. Воевать за деньги.

Правда, западный наемник - солдат удачи, как там еще говорят, - воюет за большие деньги. Наш, советский, - за гроши. Чтобы компенсировать нищету и сгладить чувство риска, нам объясняют, что надо быть патриотами. Там этой лабудой мозги не задьшляют.

Зато хорошо платят. Вот и вся разница. Чтобы ты не Додумал, будто я не патриот, скажу:

воюю честно. Другого дела в жизни не знаю.

Ни пахать, ни ковать железное - не обучен.

Если ты, Мишин, согласен стать профессионалом - милости прошу.

- Товарищ майор, я окончил нормальное военное училище. Разве для профессионала этого мало?

- Мишин! Пошел ты со своим училищем знаешь куда? Тебя готовили четыре года, так?

Скажи, сколько раз за это время в тебя стреляли? Прицельно? А сколько человек ты убил?

- Вы же знаете...

- Потому и спросил. Стать профессионалом можно только в бою. После того как сам определишься, чего в тебе больше - желания спасти шкуру и выжить или убить противника и остаться живым. Учти, в бою романтики никакой. Сперва надо ползать брюхом по камням, потом получить пулю в лоб. Лейтенантов, зеленых и неумелых, здесь щелкают как курчат. Кто-то из них спивается. От отчаяния и страха. Короче, идет отбор...

- Возьмите меня, товарищ майор.

- Хорошо, Мишин, возьму. Но учти, первым делом научу тебя грязному делу - убивать. Тому, чему из-за скромности тебя не научили в училище.

- Как палача?

В сознании Мишина шевельнулось нечто такое, что заставило его съязвить. И в самом деле за все время пребывания в стенах училища никто из преподавателей подобных мыслей курсантам не высказывал. Лишь однажды подполковник Зайцев, преподававший основы ядерного оружия, заметил: "Нам, военным, должно быть все равно, убьют нас палкой или водородной бомбой". Поэтому услыхать в открытую то, что стыдливо замалчивалось, оказалось не так-то просто.

Духов воспринял реплику Мишина без возмущения. Видимо, подобная реакция на его сообщение не была первой и единственной.

- Дурак ты, лейтенант. Палач убивает безоружных и обреченных на смерть чьим-то решением. Я буду учить тебя убивать тех, кто собирается сделать то же самое с тобой, лихим молодцем. Пуля-дура, Мишин. Это неоспоримо. Она, зараза, летит и убивает, хотя ею в тебя не целились. От такого никто из нас не застрахован. А я тебя постараюсь научить оставаться в живых, когда тебя загнали в угол и целятся. Да, ты сам-то хорошо стреляешь?

- Снайпер.

- Хвалю. А нож? Ты кого-нибудь убивал ножом?

- Ножом? Нет.

Ответ прозвучал так, словно лейтенант вообще-то уже убивал кого-то, вот только ножом этого ему делать не приходилось.