- Разве не так?

- Хорошо, что такое лезвие?

- Лезвие? Это боевая часть ножа. Во всяком случае, я так считаю.

- Боевая часть ножа, Мишин, - это клинок. Поражающие части клинка лезвие и острие. Ту часть, которую держит рука, именуют черенком. В черенке можно выделить перекрестье, пятку и хвостовик. Вся длина ножа от пятки до острия именуется полосой...

- Хорошо, признаюсь, этого я не знал. Но разве в названиях дело?

- В них тоже. Нож нужно подбирать так, чтобы в нем все оказалось по руке. И пока ты не научишься им владеть, бойцом тебя считать рано. Впрочем, для начала ни стрелять, ни резать тебе не придется. Раз ты остаешься, то уже сегодня вечером пойдешь на дело. И без всякого оружия. Чтобы не было соблазна к нему потянуться.

- Да, но...

- Именно. И ты сейчас поймешь, почему обойдемся без "но". У нас в отряде обнаружилась течь. Кто-то из группы связан с афганцами, и, как говорят, наши тайны - кап-кап...

Я примерно знаю, где происходят встречи нашего человека со связником душманов. Ты там и сядешь. Решено устроить засаду. Поскольку о твоем приезде никто не знает, лучше всего пойти на дело свежему человеку.

- Да, но без оружия...

- Так надо. Этих людей нельзя трогать. Их стоит выследить. И только потом прижать.

- А если они... Как мне без оружия?

- Мишин, ты волнуешься, что тебя обнаружат? Можешь отказаться. Найду тех, кто пойдет без оружия. И сочтет за честь.

- Понял. Пойду, раз надо.

- Мишин!

Лейтенента уже начало раздражать, что Духов называет его только по фамилии. Мог бы по званию или по имени, как он называл других, кто во время их беседы заглядывал в командирскую палатку. До Мишина еще не доходило, что обращение по имени у командира ему предстояло заслужить. В момент их разговора фамилия "Мишин" была лишь символом человека, который существует, но которого еще рано причислять к своим товарищам, тем более к товарищам боевым.

- Мишин, заруби на носу...

- Не буду. Он у меня и без того не маленький...

Лейтенант огрызнулся, однако Духов впервые улыбнулся. Майор любил огрызающихся.

Волк должен скалить зубы. Стоять, понурив голову, помахивать хвостом и ронять на землю зеленые лепешки - дело телячье. Сделать из телка бойца почти невозможно. Потому Духову импонировали волчата.

- Хорошо, нос не трогай. Просто запомни: командиру не отвечают "понял", а говорят "есть!".

Мишин тяжело вздохнул: Духов так замотал его, что он утратил осторожность и глупо пролетел, показав, что может забывать устав.

Для офицера это предосудительно.

- Есть, товарищ майор.

- Вот так, - удовлетворенно сказал Духов, - сейчас и на будущее. Помолчал. Задумчиво посмотрел на часы. - Отдыхай. Пока. Скоро двинемся. Сидеть в секрете будешь до утра. Пожевать я тебе захвачу...

Мишин прекрасно понимал, какому риску ему придется подвергнуться, оказавшись безоружным в секрете. Но выглядеть трусом (ох, скольких мужиков, не готовых к серьезным испытаниям, сгубила необдуманная лихость!)

он не хотел.

Духов протянул руку, открытой ладонью вверх. Мишин шлепнул по ней двумя пальцами, скрепляя мужской договор.

К вечеру, когда сумерки начали сгущаться, Духов увел лейтенанта из расположения отряда. Минут двадцать они царапались вверх по крутому склону горы, которая днем выглядела ржаво-рыжей- Добравшись до широкой террасы, на которой громоздились завалы камней, Духов остановился.

- Видишь полость?

Он указал на бесформенную груду глыб, скатившихся в кои-то времена сверху по крутому склону.

Мишин пригляделся. И в самом деле несколько плит, наваленных одна на другую, образовали на террасе нечто похожее на нору с низко нависавшей крышей.

- Лезть туда? - Мишин задал вопрос, надеясь, что этого не потребуется. Если забраться в узкую щель, из которой выползти можно только задним ходом, он окажется в глухой ловушке и, уж коли его там обнаружат, можно считать - пришел конец.