Бателли оценил ситуацию. Двое — справа, двое — слева спереди и двое — слева-сзади. Расклад неплохой. Он вскинул оружие. Улет тоже выбрался из машины. Теперь, когда было выбито четыре из шести стекол, «Москвич» мог превратиться в ловушку. Боевики развернулись на две стороны. Улет вскинул винтовку к плечу, выцеливая бегущих через сквер. Бателли разбросал руки крестом, ловя на мушку сразу двоих.

Сергей бежал, пригибаясь, сжимая в разом вспотевших пальцах пистолет и пытаясь оценить ситуацию. Ничего не получалось. Ощущение было такое, словно палили одновременно со всех сторон. Над головой комаринотонко ныли пули. Звонкие хлопки «Макаровых» смешивались с густым, басовитым рявканьем «глоков» и жарким кашлем автоматического «Stayer». На Тверской визжали тормоза. Кто-то испуганно кричал, но не близко, а где-то на той стороне улицы, у «Макдональдса». Томно взвыли сирены. «Тоже далеко, — оценил, оглядываясь, Сергей. — У Моссовета, а то и дальше». Начиналась настоящая паника. Вскипала, как «ярость благородная». От памятника бежали двое патрульных, оба в черной униформе, с громадной овчаркой на поводке. За ними, придерживая фуражку, поспешал еще один, в привычной синей форме, лихорадочно нащупывающий непослушными пальцами кобуру на боку.

Объект сидел на корточках у фонтана, озираясь затравленно. На лице мужчины не было испуга, только растерянность. Парень в толстовке бежал вниз по пологой «российской» лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. В руке он сжимал пистолет. Все это запечатлелось в сознании Сергея одним статичным кадром. Словно щелкнул невидимый фотоаппарат где-то в мозгу. Со стороны стоянки доносился злой мат. Кричали громко и отчаянно. Взгляд влево: кто-то ранен. Катается по грязным, уже потерявшим первоначальный золотой цвет листьям, зажимая простреленное плечо. Юра? Женя? А может быть, кто-то другой? Лица не разобрать. Время двигалось рывками. Частая трескотня выстрелов. Звонко лопнула фотовитрина «Известий». Взревел мотор и тут же опять смолк. Какофония московской микровойны образца конца девяностых. Далее в сознании Сергея зиял странный, совершенно необъяснимый провал, длившийся, должно быть, не меньше секунды. Рывок — и вот он уже стоит, прижимая левой рукой к асфальту распластанную жертву, одновременно выцеливая охранника-убийцу в толстовке. Тот бежал к Сергею и тоже целился. Только пистолет у него был мощнее и точнее. «Макарка» против «глока» — не оружие. Выстрел прозвучал невероятно громко, словно над самой головой Сергея кто-то грохнул в литавры. Пуля оцарапала ему щеку, оставив на коже ярко-красную кровоточащую полосу. Сергей дважды нажал на курок. Оба выстрела «в молоко». Расстояние было слишком большим. Да и не хотел Сергей убивать противника. Этот парень был им нужен как источник информации. Он мог поведать о намерениях Жнеца. Не все, конечно, но лучше, чем ничего.

Скорпион остановился. Он понимал, что в подобном поступке присутствует определенный элемент безумия, но знал также, что в стрессовой ситуации палить из «Макарова» с расстояния в сорок метров — все равно что забивать гвоздь наугад в абсолютной темноте. Теоретически шанс, конечно, у «волка» есть, но практически он равен нулю. Скорпион повернулся полубоком, медленно, как в тире, поднял руку, совместил мушку с целиком на переносице оперативника и плавно потянул спусковой крючок. В следующее мгновение пуля, выпущенная из хиленького штатного «Макарова», снесла ему половину головы.