— Я, по-твоему, совсем уже развалина, да? — обиженно спросил он. — Больше ни на что не гожусь? Перед тобой, между прочим, спортсмен-пятиборец. В прошлом — чемпион Союза, черт побери. Кстати, в стрельбе из пистолета я до сих пор могу многим из молодых фору дать.

— Ты будешь учить их стрелять?

— Вот именно. — Гектор был рад тому, что сумел выкрутиться, а заодно и оправдать грядущие отлучки из дома. — Службу безопасности придется потренировать. Но это ненадолго. Неделя, может быть, две. Три, в крайнем случае. Ты плащ-то протри. Сама понимаешь, нужно выглядеть. Это тебе не ПТУ. Там другие люди.

— Хорошо. — Лидка подхватила плащ и выпорхнула из комнаты.

«Вот, она уже и забегала, — подумал Гектор. — Это здорово. Просто отлично». На секунду ему показалось, что неприятности и правда канули в прошлое, растворились в прошедшем дне, но мгновением позже он вспомнил: ничего еще не ясно. Самое сложное — впереди… «Нет, ясно, — категорично сказал себе Гектор. — Предельно ясно. Он сделает невозможное, вылезет из шкуры, будет жрать землю, сдохнет ради того, чтобы это мнимое благополучие сохранилось и превратилось в реальность».

Джузеппе уводили как настоящего борца за права человека — с заломленными до затылка руками, подпирая подбородок резиновой дубинкой. Вцепляться в немытые волосы никому не хотелось.

Задержание было обставлено в лучших традициях документальной хроники семидесятых, проходившей под рубрикой «Их нравы». Лениво прогуливающийся по залу милиционер сделал замечание грязной, хорошо поддавшей нищенке, та ответила, как и положено «порядочной женщине», матом, страж порядка попытался грубиянку погнать, «случайно» оказавшийся рядом Джузеппе вступился, за что и был задержан. Когда его уводили, насовав для реализма дубинкой под ребра, пьяная нищенка мутно взглянула вслед и, звучно хлебнув из безразмерной бутылки ядовитого пойла, отрыгнула на весь зал:

— Не… Нельсон Мандела ты наш…

Сергей Боронин ожидал агента в просторной комнате, некогда бывшей «ленинской». Во всяком случае, светлый абрис от пенопластовой, знакомой с детства головы еще сохранился на стене. Окна, забранные решетками, выходили на привокзальный тупичок. Света сквозь них проникало ничтожно мало, и от этого в «ленинском зале» витало ощущение давящей тяжести и нехватки свежего воздуха. Во дворе периодически громыхали составы, доносился невнятный бубнеж диспетчера. В дежурке кто-то «сопливился» виновато, а сидящий за огородкой капитан отвечал устало и монотонно. Хлопнула входная дверь, послышался оживленный гвалт. Словно ворвался в застоявшееся болото тесного помещеньица ручеек свежей воды. В «ленинку» вломились двое патрульных, конвоирующих Джузеппе. Агент дергал кудлатой, как у дворового пса, башкой и громко приговаривал:

— Ну руки-то, руки-то отпусти. Отпусти руки-то!

Один из патрульных кивнул Сергею:

— Вот, товарищ старший лейтенант, доставили.

— Доставили бы вы, кабы я сам не пошел, — отвечал в пространство Джузеппе.

— Поговори еще, — подтолкнул агента дубинкой второй патрульный, сержант. — Давай, давай, шевели копытами.

— Лучше копытами, чем рогами, — парировал быстро Джузеппе и, не дожидаясь, пока до сержанта дойдет смысл сказанного, шагнул к столу, придвинул стул, сел. — Приветствую вас, начальник. Вот и я.

— Да уж вижу, — усмехнулся Сергей. — Ребята, — обратился он к патрульным, — оставьте нас минут на десять.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант, — кивнул сержант, пристально глядя на подопечного, и добавил, обращаясь непосредственно к Джузеппе: — А насчет рогов мы с тобой попозже поговорим.